Будни сельской медицины

Въезжаем в Узян: справа - небольшая церковка на пригорке, ряд крестьянских домов вперемежку с дачами; слева - пруд подо льдом, по нему гуляет лёгкая весёлая метелица. Переезжаем через плотину. На первом плане - полуразрушенное здание сельского универмага с черными дырами зияющих окон… Узян, как и многие сёла, некогда процветающие, с богатыми колхозными закромами, со своей самобытной и во многом уникальной историей, сегодня находится на некой границе преломления времени. С одной стороны – дачи в виде шикарных особняков, наряженных в цветные сайдинги, обнесённые высокими заборами, а с другой – чёрные дыры постсоветской разрухи. Колхоза давно нет, посевные поля тихо зарастают сосняком, брошенные фермы медленно уходят в землю. В Узяне живут в основном старики.
Перед глазами просто искрящая смычка эпох. Может быть, я сгущаю краски, но… Помните навязчивый лозунг советских времён о стирании границ между городом и деревней? Так вот, это случилось. Грань стёрли. Напрочь! Стёрли вместе с самой деревней.
Сейчас я говорю о всегда щемящей душу самобытности, традициях, укладе, говоре… Что вы хотите, если в некоторых сельских школах в советские годы (и даже позже) по указке сверху детей отучали «окать», произнося слова. Почему? Это, видите ли, считалось признаком отсталости и ущербности.
Я много ездил по окраинам Белоречья в разные годы и заметил такую тенденцию: стоит в какую-либо деревню провести газ, наладить там телевещание с сотнями каналов, снабдить другими прелестями цивилизации, как тут же в этой деревне падает поголовье скота. Я уж не говорю о рождаемости.

Цивилизация – коварная штука! Конечно, широких опросов я не проводил, но ещё не встретил ни одного выпускника или выпускницы сельских школ, которые бы мне сказали: мы, мол, хотим остаться в деревне, чтобы работать на тракторе, как папа. Или, как мама, всю жизнь будем ухаживать за животными, чистить навоз на местной ферме.
Кто-нибудь, прочитав эти строки, справедливо воскликнет: автор предлагает загнать деревенский люд в средневековье, отправить на исторические задворки, где не было света, газа, водопровода, пластиковых окон, подвесных потолков, телевизора, интернета. Да, там были глинобитные печи, керосинки, бани по-чёрному, самовар, тяжкий труд от рассвета до заката, редкие хороводы по праздникам на свободной полянке и всегда большая рождаемость.
Конечно, надо радоваться, что люди в деревнях перестали по нужде ходить в известные будки на огороде, обзаведясь канализацией, но вопросы-то остаются! Что делать, как сохранить деревню, село? Как сделать труд крестьян привлекательным, достойным, уважаемым? И главное - обязательно прибыльным? Как добиться, чтобы сельские парни и девушки не уезжали из своих родных пенатов, а, наоборот, приумножали бы их, обзаводясь семьями, строя дома, рожая детей? Много детей! А если бы и уезжали (например, на учебу), то непременно возвращались на свою малую родину. Как преодолеть извечный комплекс некой неполноценности сельской жизни, который вдолбили нам в голову те, кто тщательно стирал проклятую грань между городом и деревней? У меня на эти вопросы ответа нет.
Итак, я приехал в Узян, чтобы побывать в сельской больнице. Давно хотел написать о труде медиков на селе. Это особые люди. Но больницы в Узяне давно нет, вместо нее – фельдшерско-акушерский пункт. Само здание больницы пока не зияет пустыми глазницами окон, оно не брошено на произвол судьбы: работает котельная, в палаты подается тепло, только эти палаты пустуют. В больнице осталось лишь несколько помещений, где пока сохранилась медицина.

Первым делом в ФАПе начинаю изучать стены. Вернее, то, что на них налеплено. Я просто обожаю читать медицинские плакаты на тему профилактики различных заболеваний. Официально они называются информационно-профилактическими стендами. У меня это занятие от долгого сидения в больничных очередях выработалось на уровне рефлекса.
Читаю важный материал на тему депрессии (собственно, он единственный в ФАПе): «Что такое депрессия? Это состояние, которое характеризуется постоянным унынием и потерей интереса к видам деятельности, которые обычно приносят удовлетворение…»
Возле одного из кабинетов сидит молодая женщина. Её глаза выражают тоску и безучастие ко всему происходящему. Оно и понятно: в больницу приходят с болячками, а не делиться радостями. Пытаюсь познакомиться, но она, узнав, что я из редакции, закрывается от меня: опускает голову, нервно теребит пальцами, давая понять, что в истории её болезни я человек совершенно лишний. (Правда, про болезни я и не спрашивал, это, в конце концов, неприлично).
- Как вам живётся в Узяне?
- Живё-о-ом, - протянула женщина с дежурной иронией в голосе.
- Хозяйство-то держите?
- Нет.
- Как же на селе без хозяйства?
- Картошку сажаем! – резко отвечает она и заходит в кабинет: подошла её очередь.
- У нас в советские времена в Узяне всё было! – рассказывает мне пожилая женщина, тоже пришедшая на приём. – Был колхоз, лесничество, лесозаготовительный участок, сельпо. А какая замечательная больница была! Жизнь кипела…
- Я детской медсестрой много лет работала, - вступает в разговор другая женщина, которая пришла в ФАП по своим делам. – Детей в колхозные времена в Узяне много было.
Тансылу Ахтямовна Сулейманова отработала в узянской больнице с 1987-го по 2015 год.
- Я днём и ночью на вызовы ходила, - продолжает она. – И в буран, и в дождь. Врачи мне доверяли потому, что у меня большой стаж был.
Сегодня те малыши, которых когда-то лечила Тансылу Ахтямовна, уже выросли. Многие разъехались, но когда приезжают и встречают её на улице, непременно говорят спасибо. Это лучшая благодарность за ее труд, хотя сердце у нее болит, что родная больница уже и не больница вовсе.
- И коллектив у нас всегда был замечательный, дружный, – вспоминает она. – Да и сейчас здесь хорошие девчонки работают.

Захожу на приём к фельдшеру. Молодая женщина с очень выразительными глазами встречает меня приветливо.
- Что у вас? – спрашивает она, коротко окинув меня взглядом.
Я говорю о цели своего приезда.
- Значит, это вы мне звонили из редакции? – улыбаясь, спрашивает она, отрываясь от монитора.
Говорю, что хочу написать про ее нелегкий труд, о буднях сельской медицины, о том, что... Короче, о многом я хочу рассказать, но сначала прошу дать мне медицинскую консультацию (почему бы не воспользоваться моментом?)
- А что у вас случилось? – спрашивает меня Эльмира Вадимовна.
- Депрессия, - отвечаю я, присаживаясь на стул.
Медик некоторое время с удивлением смотрит на меня.
- Давно? – спрашивает она.
- Всегда…
После небольшой паузы я разбиваю эту интригу и признаюсь, что только что внимательно ознакомился с висящим в коридоре медицинским плакатом на тему депрессии.
- Ах, вот оно в чем дело, – выдыхает фельдшер с некоторой радостью.
Эльмира Вадимовна Набиуллина - человек симпатичный во всех отношениях. С ней радостно общаться, на вопросы она отвечает честно и быстро, не скрывая никакие детали. Фельдшер говорит, что в прошлом году в Узяне действовала амбулатория, где работали шесть медиков. С начала нынешнего года статус этого медицинского заведения был понижен до уровня ФАПа. Почему? Всё просто: по существующим нормативам количество населения в Узяне не соответствует наличию амбулатории, не говоря уже о полноценной больнице. Соответственно, медицинский персонал сократили. В два раза!.. Значит, нагрузка у оставшихся возросла ровно настолько же, потому что нормативы не учитывают тот факт, что в Узяне в большинстве своём живут пожилые люди, которые, как правило, часто болеют.
Но против нормативов не попрёшь. По плану в Узяне через пару-тройку лет должен быть построен модульный ФАП. Что будет со зданием больницы, где сейчас располагается фельдшерско-акушерский пункт, неизвестно. Главное, чтобы не случилось так же, как с местным универмагом.
Эльмира Вадимовна на всякий случай замеряет у меня давление.
- Немного повышенное, - делает она вывод.
- Это метель виновата, - вставляю я.
- Вы УЗИ давно делали?
- Не помню.
Признаюсь, я боюсь медицинских обследований. Все врачебные заключения действуют на меня, как плакатик на тему депрессии: я тут же начинаю явственно чувствовать болячку, которую выявили, хотя до этого не было никаких признаков недомогания.
- Это неправильно, - читает мои мысли Эльмира Вадимовна. – Обязательно пройдите врачебное обследование.
- А у вас есть УЗИ-кабинет? – зачем-то спрашиваю я.
Фельдшер смотрит на меня и кажется пытается понять: шучу я или у меня действительно депрессия?.. Она отвечает, что в ФАПе пациенту могут лишь снять кардиограмму и измерить давление. А еще здесь есть глюкометр!
- Вадимовна! – слышу я громкий голос женщины в белом халате, которая резко заходит в кабинет (почти врывается).
- В женском туалете дверь заперта изнутри. И никто не откликается! Может, у кого-то из пациентов приступ случился?
Мы все бежим туда, где дверь действительно наглухо заперта изнутри.
- Откройте, пожалуйста! – почти кричат Эльмира Вадимовна и акушерка, которая сообщила о случившемся.
- Надо ломать дверь, – предлагаю я.
Женщины молча соглашаются. Я обеими руками берусь за ручку двери и резким движением дёргаю ее на себя. Внутренний крючок стремительно вылетает из косяка. В туалете пусто.
Мы радостно выдыхаем.
- Вот, приехал к вам в гости и дверь сломал, - извиняюсь я.
Медики смеются, а у меня в голове крутится вопрос: как дверь сумела закрыться на крючок, если в кабинке туалета никого не было?

Узянский ФАП административно подчиняется Верхнеавзянской больнице. Оттуда по определённому графику, чтобы провести приём, приезжает врач-педиатр. В Узяне сегодня растут 120 детей. Как мне сказали старожилы, в поздние колхозные времена ребятишек в селе было в пять раз больше.
Опять скатываюсь на тему, с которой начал свой рассказ. А что будет лет через двадцать-тридцать? Думаю, Узян превратится в дачный посёлок. Как и другие сёла, некогда полнолюдные и исторически самобытные. Нет, никто не против дачников: пусть себе отдыхают и жарят шашлык на бывших крестьянских огородах, засеянных теперь газонной травкой. Но это будет уже другая история. Другой Узян. Другой Авзян. Другая Кага… Точнее - останутся лишь наименования тех сёл. История, культура, самобытность, традиции, уклады уйдут на пыльные полки сельских музейных уголков.
Многие говорят о необходимости развития туристической инфраструктуры, чтобы спасти традиционные сёла Белоречья. Все верно. Но одним лишь туризмом жив не будешь. Надо строить фермы, разводить скотину в промышленных объемах, а не только на уровне мелкого хозяйства.

Один из бывших председателей колхоза как-то сказал мне, что нынешнее фермерство (при всем к нему уважении) есть возврат в средневековье на фоне прошлых животноводческих показателей и уровня механизации.
Конечно, надо вновь засеять брошенные колхозные поля, возродить леспромхозы, открыть предприятия по переработке молока и мяса. Надо повернуть историю вспять! И добиться того, чтобы молодёжь оставалась в сёлах, чтобы горожане стремились бы переехать туда на постоянное жительство. В сёлах нужны современные больницы, школы, культурные центры, стадионы. Врачи, учителя, специалисты других областей будут становиться в очередь, чтобы устроиться на работу в селе. Надо сделать… Стоп! Я, кажется, размечтался. Вернемся к сегодняшнему дню.

Эльмира Вадимовна живёт в соседней деревне Кагарманово, откуда ежедневно ездит на работу.
- Недавно были такие морозы, что я не смогла завести машину, - рассказывает она. – Пришлось добираться на попутке.
У неё две дочери. Старшая учится в кагармановской школе, младшая – в узянской, куда её довозит мама. После уроков девочка идет в больницу, к маме на работу. Ждет, когда та закончит приём и обход больных на дому.
Вызовов, как правило, много. На селе к медикам по-прежнему относятся с особым почтением. Особенно старики. Для них это не просто люди в белых халатах, а те, с кем можно пообщаться, поделиться воспоминаниями, редкими радостями, не говоря уже о болячках. Здесь от медработников требуются особая корректность и такт.
Вечером Эльмира Вадимовна вместе с дочкой возвращается домой, где у нее хозяйство: две коровы, пять лошадей и трактор. На нем она сама работает… Эльмира Вадимовна рассказывает об этом вполне обыденно, будто бы речь идет о вышивке крестиком по вечерам.

Аптека располагается в одном из помещений пустующей больницы.
- Татьяна, у тебя омепразол есть? - спрашивает пожилая женщина, она зашла в аптеку чуть раньше меня.
- Нет.
- А гепариновая мазь?
Фармацевт идет искать препарат. Смотрю на аптечные полки. Они полупустые, от силы по два-три препарата на каждую болячку.
- Мы привозим лишь то, что строго необходимо, - поясняет фармацевт.
Спрашиваю женщину, которая пришла купить гепариновую мазь:
- А в колхозные времена аптека в Узяне была?
- А как же! – её лицо озаряется светлым чувством воспоминаний о хорошем прошлом. - У нас даже улица называлась Аптечной!

Акушерка Гюзель Аксановна Татлыкужина в медицине уже 36 лет. Кроме своих непосредственных обязанностей, она еще работает в качестве процедурной медсестры. Оно и понятно: рожениц в Узяне становится все меньше. В прошлом году в селе родилось восемь младенцев.
Не хочу сравнивать этот показатель с теми, что были в советско-колхозные годы. И без того поводов для уныния предостаточно.
Прощаюсь с работницами этого небольшого медицинского островка в Узяне и опять подхожу к плакатику о депрессии. Читаю, что надо делать, чтобы освободиться от этого недуга. Всё просто: «Придерживайтесь обычного питания, больше спите. Старайтесь не оставаться в одиночестве. Развлекайтесь!»

Фото Игоря КАЛУГИНА.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab и в MAX