Войной украденное детство

Дети встретили войну в разном возрасте - кто-то был совсем крохой, кто-то на пороге юности. Трудиться и помогать взрослым было закономерным - никто не заставлял. 
В Туканском сельском поселении сегодня живут 37 человек, относящихся к категории «дети войны». Десять из них родились в начале 30-х годов, их возраст уже за девяносто. Они до сих пор помнят то военное и послевоенное время. 
Я поговорила с несколькими жительницами Тукана, которые рассказали о своём детстве.

Закие Шамсутдиновне Гарифуллиной (в девичестве Нугайгуловой) 94 года, родом она из деревни Толпарово Гафурийского района. 

В 30-х годах семья переехала в Бутаево, где на кордоне её отец Шамсутдин Мифтахитдинович работал лесником. Перед войной Закия окончила только первый класс, потому что в школу её отдали в 9 лет, так как нужно было помогать по хозяйству. «Учиться очень охота было! – говорит Закия Шамсутдинована. Весной и осенью учеников привлекали к сезонным работам в делянках, на огородах, поэтому учебный год начинался с опозданием и заканчивался раньше. Также школьников отпускали с уроков по просьбе родителей – рабочих рук не хватало. Как и все её сверстники, Закия рано повзрослела, на детские плечи легла уйма работы. Закия Шамсутдиновна помнит, что в основном все работоспособные односельчане были заняты на заготовке леса, и она помогала отцу в делянке. Кормили там сытно, подросткам и детям давали порции наравне со взрослыми, поэтому туда и шли работать, так как во многих домах голодали. Летом ходили босиком, обутки не было. Закия Шамсутдиновна даже сейчас с трепетом вспоминает, когда ей подарили лапотки. Как она их берегла! 

В годы войны семьи, у которых на фронт ушёл кормилец, пользовались льготами по налогам. Тяжкий груз налогов распределялся по другим семьям. У Нугайгуловых на фронт был мобилизован Исламитдин - брат Закии, но семья льготами не пользовалась, поскольку кормильцем считался отец. Налог платили в основном натурой: мясом, молоком, маслом, яйцами, шерстью. Так что на питание мало что оставалось. 
- После работы отец дома делал лыжи для солдат, плёл попоны для лошадей. Я помогала матери вязать носки, варежки. Все работали для фронта. Потом отца забрали в трудармию на Белорецкий завод.  Еще тяжелее стало жить семье, но выдюжили, откуда только силы брались. Вернулся отец тяжелобольным от перегрузок, недосыпа. Думали, что не выживет, но он поправился, - рассказала Закия Шамсутдиновна.

Помнит она и день, когда объявили о конце войны:
- Иду в школу, нужно было перейти мост через Зилим. Вижу, учителя стоят на крыльце школы, машут руками, мол, возвращайся домой - занятий не будет.  Что такое? Это была Победа! Жителей деревни объединило всеобщее ликование: и смеялись, и плакали, и пели, и плясали. Потом все с надеждой ждали возвращения солдат с фронта. Наш Исламитдин вернулся живым. 
После окончания семилетки Закия хотела продолжить учёбу, но дальнейшее обучение было платным, денег у семьи не было, поэтому всю жизнь ей пришлось трудиться на разных тяжёлых работах.

Мария Ивановна Будуева (в девичестве Деменёва) родилась в посёлке Аталям (в 6 километрах от Тукана) в 1934 году в большой семье, где было семеро детей. 
- Буквально перед войной наша семья перебралась в Тукан, отец устроился конюхом на рудник, и нам выделили комнату в бараке. Жили бедно, голодно. Мне было семь лет, когда отца призвали на войну. А тут ещё беда - забрали лошадь для фронта. Как плакала мама, умоляла, просила оставить лошадёнку на хозяйстве, но никто её не послушал. Через год пришло известие – отец пропал без вести. На моих плечах лежала забота по дому, уход за скотиной, нянчиться с младшей сестрой. Поднимали рано, всегда хотелось еще поспать. В школу пошла учиться только после окончании войны, в 45 году. По окончании семилетки работу себе выбрала не из лёгких – хлебопёком, - рассказала Мария Ивановна. 
Но не смотря на те трудные годы детства, Мария Ивановна в свои 91 по натуре оптимистка, не сдаётся годам. Считает, что родителям досталось еще больше невзгод.

Рано повзрослела и Валентина Дмитриевна Полецкова. Когда началась война, Вале было восемь лет. Отец Дмитрий Семёнович погиб на фронте. Всё её образование вместилось в пять классов. С раннего детства работа, работа и работа. Бывало, мама скажет: «Валя, иди, помоги соседке!». Вот и ходила девчушка по домам, помогала всем по хозяйству. 
- Где накормят или что из одежды дадут, деньгами расплачивались редко. Не было их. Всякий труд я видела, за любую работу бралась и никогда не боялась её. А что работы бояться? Это глаза боятся, а руки делают, - говорит Валентина Дмитриевна. – Было голодно, спасало свое хозяйство - коровушка-кормилица, курочки и огород. Сажали всякую мелочь, картошку, тем и спасались от голода. Весна придет, всю зелень, которую можно кушать, ели: щавель, крапиву, лебеду, саранку, заячью капусту и всё, всё. Зато не болели! А как радовались жизни, всяким её проявлениям в каких-то мелочах. Радовались ягодам, потому что можно чем-то сладким полакомиться! Сахар был только по великим праздникам. 
Валентина росла в глубоко верующей семье, вера в Бога не давала падать духом. «С ней легче переносились невзгоды», - считает Валентина Дмитриевна. 

Анна Григорьевна Церковникова (Горбатова) рассказала:
- Наша семья жила в Верхнем Суране (11 километров от Тукана), когда пришла весть о начале Великой Отечественной войны. Мне еще не было и восьми лет, поэтому мало что помню. Пришла повестка брату Мите, ему было всего девятнадцать лет. Как плакала мама, когда его провожали. Была зима, папашка (отец) усадил его в сани, укрыл тулупом и повез к поезду на станцию Елань. Через полгода пришла похоронка. Мама очень убивалась, встанет перед фотографией плачет и молиться. 

Анна Григорьевна вспомнила, что на Суране выращивали лён. А затем его вымачивали, просушивали, трепали. 
- Мы, дети, тоже участвовали в этом долгом, трудоемком процессе. К четырнадцати годам научилась прясть тонкую льняную нить. Зимой в избу заносили ткацкий станок, который занимал почти всю избу. Мама настраивала его, и с соседками долгими вечерами ткали холстины – льняное полотно. Из холстины шили сидоры (заплечные вещевые мешки) и кисеты для солдат. Кисеты старались украсить вышивкой, - рассказала Анна Григорьевна.
Анна окончила только начальную школу, дальше учиться не было возможности. Ещё девчонкой она научилась красиво вышивать. Если вы посетите её домик в Падахмерово (район Тукана), то попадете как будто в середину прошлого столетия. Кровать заправлена подзором, стопка подушек под накидкой, над кроватью вышивка по льну «С добрым утром!». Многое сохранила Анна Григорьевна из своего детства, в том числе и ткацкий станок от мамы.

Поделилась своими воспоминаниями о голодном послевоенном детстве и Клавдия Михайловна Новокрещенская (Жерихова). Это по паспорту она Клавдия, а односельчане знают её как тетя Маруся. Родилась она в 1936 году в деревне Некрасовка Гафурийского района. Отец с матерью работали в колхозе, рассчитывались с ними сельхозпродуктами по количеству трудодней, денег не было - жили бедно. Поэтому родители решили податься на рудники, где платили деньгами, и условия проживания были получше. В конце 30-х годов семья перебралась в Ермотаево как вольнопереселенцы. Отец устроился на рудник, но проработал недолго, грянула финская война. Его забрали на фронт, где вскоре он погиб. 
Через некоторое время у меня появился отчим, он был из репрессированных. В 1940 году родилась моя сестренка Катя. Отчиму приходилось ежедневно ходить в Тукан, где он трудился на руднике. Там рабочих кормили горячим обедом, он не съедал его весь, а приносил домой, чтобы нас накормить. Но однажды у отчима воспалился аппендицит, а хирурга в деревне не было. И мы опять остались без мужской поддержки.

Тётя Маруся годы войны помнит смутно, но День Победы врезался в её память криками: «Ура! Ура!». Военное и послевоенное время запомнилось голодом. 
- Жили впроголодь почти всегда. Моя мама Клавдия Фирсовна на производстве не работала, но хорошо шила, этим семья и кормилась. В трудный момент, когда совсем было голодно, мама обменяла пуховую перину на ведро картошки. Мой дед по линии мамы Фирс Васильевич жил в Некрасовке. Дед нам помогал крепко, выручал мукой и продуктами. Несколько раз ходили мы с мамой в Некрасовку за мукой. Как-то дед из своего хозяйства выделил нам корову. И вот мы с мамой пошли пешком за ней, а это более 100 километров. Мне тогда было лет 10, а может и меньше. Помню, была весна, кое-где лежал лед и снег. Из Некрасовки надо было через Зилим переправиться. В лодку уложили корову, мы разместились тоже, но лодку стало заливать водой, не рассчитана она была на такой груз. Маме пришлось вести корову вброд по ледяной воде. А меня на лодке переправили мужики, которые везли на рынок в Белорецк табак. Хорошо, они на другом берегу развели костер, мама согрелась и обсушилась. Потом мы продолжили путь до башкирской деревни Сарышка. Там переночевали, и на следующий день добрались до Ермотаево. Так в нашем убогом хозяйстве появилась корова. Но на неё надо было сено заготавливать. Мама убирала покос одна, на Кургашле (от Ермотаево примерно 11 километров). Иногда уходила с ночевкой. На меня возлагались обязанности по дому. Мы жили тогда в 10-квартирном бараке. Утром корову доить меня соседки будили. Потом отстою очередь в магазине, чтобы отоварить продовольственные карточки (карточки в СССР были отменены 14 декабря 1947 года), и несу продукты маме на покос, иногда помогу сгрести сено. И опять домой - на вечернюю дойку. Отнять теленка не хватало сил, помогали все соседские ребятишки. Цельное молоко от коровы мы пили редко, в основном обрат (пропускное молоко), потому что в счёт налога нужно было сдать 4,2 кг топленого масла с коровы. Вот и сдавали молоко на сепаратор, да еще надо было за его аренду отдать стакан сливок, - поделилась моя собеседница.

- Мы, ребятишки, ждали весну с нетерпением – пойдет зелёнка, и мы будем сыты.  Ели всё: суп из крапивы, лепёшки из лебеды, медуницу, камузлык (башкирское название кислянки (горец альпийский). В школе нас обедом не кормили, мы из дома приносили с собой капустные кочерыжки, морковь, репу. 
Подростком я помогала маме стегать одеяла, для этого у нас были специальные пяльцы. За ночь мы с мамой могли изготовить одно одеяло из материала заказчика, за это нам давали три рубля. Но все равно денег не хватало, даже чтобы расплатиться за привоз дров и сена. Помню, дрова из леса таскали вязанками на себе, а сено с ближнего покоса, - рассказала тётя Маруся.
Она окончила 7 классов школы, работала письмоноской, затем в столовой посудомойкой, поваром. 

Дети есть дети. Как вспоминали все мои землячки, если выпадала свободная минутка, бежали на улицу, к сверстникам. Мальчишки играли, конечно, в войнушку. По очереди кто-то был советским солдатом, кто-то фашистом. Наступали, брали в плен, ранения, контузии… Побеждала, конечно, Красная Армия! Игрушки были все самодельные. Играли в лапту, прятки, зимой катались на санках, играли в снежки, забывая на время горькую действительность. А детская мечта была - досыта наесться, потеплее одеться. И хотелось учиться, получить образование, профессию, чтобы стать Человеком.

Люди, прошедшие испытания голодом, холодом, лишениями, непосильным трудом, становятся еще сильнее. О детях войны можно сказать – это люди сильные духом, трудолюбивые, знающие цену куску хлеба, и в тоже время хлебосольные и гостеприимные.
Низкий поклон вам, дорогие дети войны! Ваша жизнь – это урок мужества для всех нас.

Марина АВЕРЬЯНОВА, библиотекарь, село Тукан.  Фото из архива библиотеки.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab