Такое не должно повторяться

Замечу, что с Отнурком существует некоторая путаница, связанная со всевозможными переименованиями. Раньше было всё понятно: Отнурок – это деревня, Нура – село, где находится Нурский сельсовет. Потом зачем-то село Нура тоже стало Отнурком. Таким образом появилось два населенных пункта с одним названием, правда, с разными административными категориями: деревня и село. Это как в песне: «Я – деревня, я – село, наши крыши повело…»

Деревня Отнурок долго оставалась настоящей глухоманью, туда свет пришел лишь пять лет назад. Когда я рассказываю об этом факте столичным знакомым, они не верят: 21-й век на дворе, интернет, гаджеты, искусственный интеллект и всё такое прочее, а на там люди жили с керосиновыми лампами. В лучшем случае – с генераторами.

Кстати, лет двадцать назад мне довелось быть в другой деревушке, куда добраться можно было только на тракторе. Дорога туда шла среди уральских дебрей. Собственно, это трудно назвать дорогой. Точнее - земляное месиво, в которое можно провалиться по пояс… Когда я спросил у местных жителей, почему они не требуют построить новую дорогу, они простодушно ответили: «А зачем? Чтобы к нам всякие там туристы понаехали и загадили наши места?» Вот такая логика.

С деревней Отнурок произошло так: вместе с появлением света сразу неимоверно возросли цены на дома. А еще появились дачники и туристические базы. Стало шумно. Местные старички плохо приемлют веяния цивилизации, угрюмо поглядывая на весёлых туристок.

А помните прошлые разглагольствования о том, что развитие туристической инфраструктуры обогатит наша район, который можно будет сравнивать со Швейцарией?

А почему мы должны сравнивать себя с другими странами? Пусть они сравнивают свою природу с Башкирией! К тому же нельзя надеяться на чужого дядю, который придёт, построит курорты, санатории, дома отдыха, а нам потом что-нибудь да отвалится… Не отвалится! Владельцы всех этих баз будут заботиться исключительно о своём доходе. До проблем местных аборигенов им нет никакого дела. Так что нужно строить заводы, фермы, разводить скот и надеяться только на самих себя!

 

За рулем машины - Гайша Лутовна Баймурзина.

- Мой дед был очень состоятельным, у него было много земли и скотины, но батраков он не держал: всё делалось усилиями семьи.

Гайша Лутовна рассказывает, что всю семью деда сослали сначала в Белорецк, а потом - арестовали и куда-то увезли… Предположительно его расстреляли, доставив в Уфу. Семья вынуждена была поселиться на Отнурке, где впоследствии отец Гайши Лутовны построил домик, развёл скотину.

- Семья наша была многодетной, детей было двенадцать человек, - продолжает Гайша Лутовна. – Пятеро умерли от болезней…

Опять останавливаемся. Риф Шакиров просит обратить внимание на противоположный берег Нуры.

– Там тоже запруда была, где скапливался лес. Мельница стояла, - вспоминает он.

Речка Нура весело шумит на всю лесную округу. Вода вздыбливается, натыкаясь на камни. Веками отшлифовываясь водным потоком, они стали гладкими…

- Мы были послушными детьми, - продолжает свой рассказ Гайша Лутовна. – Даже взгляда мамы боялись. Нет, мы не боялись родителей - уважали…

Сзади сидит родная сестра Гайши Лутовны - Сагина Лутовна Гильдина. Она рассказала совершенно потрясающую историю.

- Папа ушёл на фронт, когда мама была беременная мной. Его сильно ранило: до конца жизни правая рука не действовала. Когда папа лежал в госпитале, ему приснился сон: плывёт бревно по реке, а на нём сидит мальчик. И папа узнал своего маленького сына. Сон страшный! Папа видит, что его Иксан тонет, а рядом плывёт другое бревно, на нём сидит какая-то девочка… Когда отец вернулся с войны, он узнал, что Иксан умер от болезни, но на свет появилась я. Он всегда брал меня на руки и говорил: «Это ты меня с войны забрала!»

Я слушал её и спрашивал себя: «За что?» За что родителей этих людей наказали длительной ссылкой, лишив гражданских прав, имущества и заставили валить лес в непроходимых уральских чащобах?

Понимаю, что вопрос отдаёт банальной риторикой. Да, время такое было. Но ведь те, кого раскулачили и сослали в спецпосёлки, по сути были лучшими людьми страны. Они свято хранили заветы отцов, были многодетными и трудолюбивыми!

Мой дед чудом избежал раскулачивания. Он тоже был трудягой и свой хлеб ел по праву. Другой разговор, что кто-то наверху решил, что хлеб должен делиться на всех поровну. А для этого надо было отобрать излишки у одних и отдать другим.

К тому же страна стояла на пути широчайшей индустриализации, нужна была рабочая сила. Идеологические причины репрессий как-то очень гармонично слились с экономической необходимостью почти рабского труда.

Но самое потрясающее, что многие из репрессированных продолжали верить в светлое будущее, в справедливость. Продолжали беззаветно и искренне любить вождя! Вот это никак не укладывается в моей голове…

- Мама рассказывала мне, когда умер Сталин, они всем спецпосёлком целую ночь плакали… – рассказывает Гайша Лутовна.

Мы долго едем молча.

- Люди боялись, что будет еще хуже, - объясняет Гайша Лутовна, как бы читая мои мысли.

Она ловко выруливает, объезжая ямы на дороге и неожиданно меняет тему разговора:

- Я двух сыновей вырастила. Оба окончили юридическую академию. Один потом работал начальником полиции в Белорецке. Мы ведь не сломались! Наоборот, трудности нас закалили…

 

Татьяна Ивановна Чернышевич, одна из наших попутчиц, рассказывает:

- Мой свёкор, Павел Дмитриевич Чернышевич, был на спецпоселении в Капкалке…

- Это самое страшное место! – вставляет Гайша Лутовна.

- Он что-то рассказывал о Капкалке? – спрашиваю я.

- Ничего! Всегда молчал… Но однажды, когда я на Сатре, на восемнадцатой поляне, где был колхоз, ягоды собирала, сказал мне: «А ты видела там холмики, камушками обрамленные? Это ведь немцы похоронены…»

Бабушку Татьяны Ивановны тоже раскулачили вместе со всей семьей, где было восемнадцать детей!

Теперь о немцах, которые работали на восстановлении нашей страны после Великой Отечественной войны. Об этом можно говорить долго, всегда рискуя наступить на чью-то больную мозоль. Потому что кому-то их искренне жаль, а кто-то считает, что они отрабатывали грехи своих отцов, братьев и мужей. Так, мол, им и надо было…

Большую часть немецких репатриантов составляли женщины. На работы их водили строем. Это было тяжелое зрелище. Женщины наших поселений выходили и протягивали им хлеб, яйца, любую еду…

Да, наш народ умеет жалеть! Его можно сто раз обидеть, а он тысячу раз простит.

В середине 90-х в наш город приезжала немецкая делегация, они хотели установить в Белорецке памятник немецким женщинам, работавшим на восстановлении нашего народного хозяйства. Напомню, что немцы замышляли нечто претенциозное: хотели установить памятник чуть ли не на Аллее Героев или где-нибудь в центре города. Ветераны войны тогда сказали твёрдо: «Нет!» Считаю, что это было правильным решением, ведь подобный мемориал выглядел бы укором нашему народу: дескать, замучили несчастных немок. Хотя их на самом деле мучили… И этому есть исторические подтверждения. Но, в конце концов, само нахождение в спецпосёлках – это уже мучение.

Многие уверены в том, что памятник немецким репатриантам может стоять только на их могиле. Немцы, как и все люди, имеют право на память. Только немецких могил теперь практически не осталось. Как быть? Может быть, с помощью какого-либо фонда установить небольшую часовню близ места, где массово хоронили немцев? Разумеется, это может произойти только после того, как у нас появится полноценный памятник, посвященный тем, кто жил и работал в спецпоселениях. Тот памятный знак, который установлен в районе Центра внешкольной работы, можно считать лишь началом увековечивания памяти о репрессированных…

Санкции рано или поздно закончатся. Возможно, родственники немцев, которые были осуждены на работы в Белоречье, будут приезжать к нам, чтобы помянуть своих близких. Разве это плохо? Еще раз скажу: каждый человек имеет право на память.

Немного странный материал у меня получился сегодня: большую его часть написал по пути в Отнурок, где прошла встреча родственников репрессированных. Там состоялся трогательный и очень тёплый вечер в клубе. Обсудили и вопрос, где поставить памятный знак о спецпоселениях: в деревне Отнурок или в одноименном селе?

Отмечу, что этот вечер был приурочен к мероприятиям, проводимым в рамках конкурса «Трезвое село». Глава Нурской администрации Надежда Файрузова сказала ключевые слова:

- Мы должны помнить эти страницы истории. Помнить, чтобы такого больше не повторилось…

В конце встречи все присутствующие встали в круг. Зажгли свечу памяти и трепетно передавали её из рук в руки.

А где-то там, на Капкалке, первый снежок ложился ровным покровом на едва приметные холмики, оставшиеся от могил ссыльных. Скоро они совсем сравняются с землёй…

Игорь КАЛУГИН. Фото автора.