ЧТОБЫ ПУЛИ ЛЕТЕЛИ МИМО

Еду в машине атамана. Он рассказывает о планах:

- Надо сплотить людей! Сплотить вокруг нашей веры...

Тут я с ним полностью согласен. По большому счету у русского народа сегодня ничего не осталось, кроме Веры (беру с заглавной буквы, потому что это понятие церковное).

Русские - самый разделённый народ в мире. В этом смысле мы превзошли даже евреев. Но евреи сохранились благодаря верности библейским традициям. Мы же, русские, сохранимся на земле, если тоже вспомним свои корни. Не в каком-либо фольклорном варианте, а в самом что ни на есть первородном.

Год назад в белорецком казачьем обществе имени генерала-лейтенанта Бакланова было всего четыре казака. Сегодня — двадцать. Молодые люди приходят в общество, потому что здесь здоровый дух, нет религиозного фанатизма, нет национализма, зато есть чувство братства — настоящего, мужского, крепкого.

Казаки из общества имени генерала-лейтенанта Бакланова — люди благожелательные. Они подчеркнуто вежливы ко всем. Но также подчеркнуто они требуют уважения к народу русскому.

Мне много приходилось писать на тему дружбы народов, скажу честно: это моя излюбленная тема. И я заметил, стоит только заговорить о русских, как тут же рискуешь получить в лоб обвинения в нетолерантности. И это всего лишь за частое употребление самого понятия «русский»…

Впрочем, эти времена уже уходят. И сегодня на известный либеральный выверт: «В России живут не только русские!» - принято отвечать: «Русские в России живут тоже…»

На мой взгляд, самый главный недостаток русского народа в его самопожертвенности. Еще Достоевский говорил о вселенской отзывчивости русских. Мы не жадные! Мы всё раздаём, что имеем. Всем жертвуем. Всем помогаем. И не требуем назад. При этом получаем удовольствие. В этом наша историческая участь.

Кстати, уточню в который раз, что самыми близкими к русскому народу по ментальности являются башкиры. Это отмечали еще в незапамятные времена многие писатели и общественные деятели. Башкиры такие же добродушные, и они умеют прощать. Недаром наша республика занимает первое место по количеству смешанных браков.

Впрочем, извините за затянувшееся вступление. Итак, мы едем на Кусимовский рудник, что близ озера Банное, где в последние годы разросся шикарный курорт международного значения.

Курорт есть – церкви нет. Для тех, кто не в курсе, сообщу, что когда-то на Кусимовском руднике добывали марганец для производства уникальной марки стали на Магнитогорском металлургическом комбинате.

Атаман останавливает машину возле одного из магазинов в Новоабзаково. Надо купить чай и сладости для тех, кто придет сегодня на службу.

Ходим у прилавка, выбираем.

- Атаман, конфеты бы надо помягче, там ведь наверняка старушки будут, - раздается голос одного из казаков.

Алексей Сенченко придирчиво осматривает конфетный ряд, а я общаюсь с кассиром.

- Как вы здесь живёте? – спрашиваю риторически, потому что знаю, что люди, как правило, на этот вопрос отвечают: «Выживаем!»

Но! Кассир - яркая жизнерадостная женщина в красном нарядном чепчике - отвечает:

- Отлично!

Впервые за последние годы встречаю человека, который вполне доволен своей жизнью. Женщина продолжает:

- Я даже из Магнитки сюда перебралась, потому что мне здесь нравится. Работа есть, природа прекрасная…

Вот и Кусимовский рудник. Нас уже ожидает небольшая группа людей, как выясняется, это в основном магнитогорцы. Местные ещё не подошли. А магнитогорцев на Кусимовском руднике много. Производство здесь давно закрыли, старые бараки скрылись в тени новеньких дач, которые понастроили здесь горожане.

Палатку казаки поставили на старом кладбище неподалеку от села. Изумительные здесь виды! На склоне лысой горы лошади башкирской породы копытами разгребают первый снег. Это называется тебенёвкой. Делают они так, чтобы добраться до жухлой, но еще вполне съедобной травы. Лошадки настороженно смотрят в нашу сторону и вдруг, как по команде, начинают вместе мотать своими головами со всклоченными гривами. Как будто приветствуют нас… Кругом березовый лес. Березки – невестушки стоят рядком, как на выданье, одна другой краше.

Знакомлюсь с Евгением. Он родом из Магнитки, но сейчас живёт на Кусимовском руднике. Он рассказывает, что сельчане мечтают построить на кладбище небольшую церквушку или хотя бы часовенку. Но кругом курортная зона, земля очень дорогая. Поэтому остается только молится в походной палатке, которую сейчас устанавливают казаки.

- А зачем нужно молиться? – неожиданно спрашиваю я.

(На меня, наверное, нападает фатализм, мне кажется, что от наших потуг уже ничего не изменится. Всё предрешено.)

Евгений совершенно спокойно, как истинно верующий человек, произносит фразу, которую я советую запомнить или даже записать всем:

- Как у нас говорится: каждая молитва – это пуля, пролетевшая мимо.

А потом он добавляет:

- Сегодня родительская суббота, рядом кладбище. А там, далеко сражаются наши ребята… Без молитвы, брат, никак.

«Молитва – пуля, пролетевшая мимо…» - стучит у меня в голове.

Бегу помогать казакам. Держу мачту палатки и думаю, что именно в таких брезентовых домах живут наши воины, которые сейчас на Украине. И у них тоже есть походные церкви. Чтобы пуля летела мимо…

- Казаки, меня сейчас утащит! – слышится голос от правого угла палатки, где один казачок не успел установить упор, и палатку слегка повело в сторону.

Наконец, все приготовления позади. Приезжает отец Василий Шакин из Белорецка, настоятель строящегося Никольского собора. Все начинают писать поминальные записки. К сожалению, организаторы не предусмотрели полевого стола, поэтому вместо него – моя широкая спина. Старушкам так удобнее писать, а мне приятно сознавать, что я хоть как-то угодил Богу.

- Константина, Ивана… - слышу я, как сзади шепчет бабуля, записывая имена своих близких.

Русские (российские) женщины – великие молитвенницы! Они вымолили Победу в Великую Отечественную. Они вымолят её и сегодня! Чтобы пуля мимо… 

По-прежнему в наших церквях восемьдесят процентов прихожан – это женщины. Наверное, потому что мужики – народ духовно ленивый. Нашему брату нужен даже не гром, чтобы перекреститься, а (Боже сохрани!) ядерный взрыв. Мужик до хрипоты будет спорить, о своём, три раза подерётся, потом только пойдет каяться. Или, наоборот, не пойдет. А женщины – они сердцем чуют благодать, им ничего доказывать не надо. Недаром ведь говорят, что материнская молитва со дна моря достанет.

Знакомлюсь с Еленой Фёдоровной. Она местная, пришла в родительскую субботу помянуть своих родственников.

- Вон мои родители лежат, - показывает она в сторону кладбища, где на окраине белеют два памятника. - Раньше на руднике спокойно было. Тихо. А сейчас курортную зону объявили, так хоть из дома по праздникам не выходи! Приезжают кто ни попадя, напьются, глаза стеклянные…

Среди пришедших обнаруживаю двух милых женщин, знакомимся: Елена и Любовь – родные сёстры. Более того, родом они из Ломовки. Где только не встретишь ломовский народец!

- Как бы нам хотелось, чтобы на руднике тоже церковь построили, как в Ломовке, - говорит Елена.

- Мы когда на родине бываем, сразу по-ломовски говорить начинаем, - смеется Любовь, нарочито напирая на «о».

Батюшка служит молебен. Горят свечи. Горят упрямо, сопротивляясь ветру, который временами врывается в брезентовые форточки палатки. 

- А вы записки почему не написали? – спрашивает меня одна из женщин и протягивает два листочка.

Пишу имена своих родственников, друзей, кого успеваю вспомнить. Потом вдруг приходит мысль… В конце одной записки делаю приписку: «О всех, кто на Украине. С нашей стороны. И с той».

Чтобы пули летели мимо. Чтобы мы опять стали братским народом.

Я почему-то верю, что Боженька мою записку прочтёт.

 

Игорь Калугин.