Белорецкий ремесленник Павел

На первом плане во дворе его дома плетёное кресло-качалка, рядом - куча корзин, тоже плетёных. В углу - ивовые ветви. Он привёз их еще по весне на своем стареньком велосипеде.

Заготовка ивы — процесс особенный, он напрямую зависит от времени года.
- Если иву заготавливаешь зимой, тогда её надо варить, - объясняет Павел.
Он подводит меня к большому чану, в нижней части которого расположена топка.
- Здесь ива варится три-четыре часа, чтобы потом можно было снять с неё кору, - поясняет мастер. - А если ива весенняя или осеняя, тогда всё обходится без кипячения.
Сразу замечаю, что Павел заметно окает.
- Вы, наверное, из Ломовки? - спрашиваю его.
Всем известно, что жители этого села близ Белорецка всегда отличались своим говором с напором на «о», правда, сегодня этот диалект на грани исчезновения.
- Нет, я родом из Бакалинского района, - говорит умелец. - Там есть деревенька, где тоже все «окали». В меня этот говорок въелся насквозь.
Павел Верховцев занимается плетением из ивы уже много лет.
- Учился сам, когда ещё жил в Белорусии, - рассказывает он. - Там плетение из ивы — национальный промысел. Я там на заводе работал, а в выходные дни ходил в кустарные мастерские и смотрел, как умельцы трудятся. Кое-что запомнил, остальное подсказала практика.
Судьба сложилась так, что Павел оказался в Белорецке. Свою трудовую биографию продолжил в горячих цехах предприятий нашего города, чем заслужил более ранний выход на пенсию. Так что теперь молодой пенсионер Павел Верховцев полностью погрузился в любимое занятие.
- Весной иву надо брать только до второго листа, - продолжает он делиться опытом. - Иначе она будет непригодна для плетения.
Подходим к станку, который он сделал сам. Агрегат состоит из двигателя и барабана, на нём крепятся пружины.
- Это для снятия коры, - поясняет Павел, рассказывая о принципе работы станка.
Всё просто: включаешь двигатель, барабан начинает вращаться, пружины захватывают ивовые ветви и сдирают с них кору. Павел эту штуковину так и зовет - обдирка.
- После этой процедуры ива называется окоренной, - говорит Павел.
В этом слове особенно четко проявляется его оканье - «о-ко-ренная».
- Кору можно снимать и с помощью щемилки, - он демонстрирует большую штуковину, напоминающую печной ухват с зажимом посередине.
Щемилкой иву окореняли в старые времена, когда не было иных технологических приспособлений. Павел о своём ремесле рассказывает дотошно, на конкретных примерах, учитывая все фазы подготовки к плетению. Оно и правильно: ведь я сам напросился на этот мастер-класс.
Следующий этап касается разделки ивовых ветвей на несколько продольных частей. Делается это с помощью специального колунка, который умещается в ладошке. Расколов иву для примера, Павел показывает ещё один станок размером поменьше.
- Тоже сам сделал, - говорит он. - Это что-то наподобие фрезерного станка. Фреза срезает заготовку ивы до определенной толщины, в зависимости от того, какое будешь делать изделие. Лоза становится эластичной и податливой.
Конечный продукт заготовки ивы Павел называет исключительно лозой.
- И теперь можно приступать к плетению? - спрашиваю я.
- Можно, - неторопливо отвечает Павел.
Он вообще человек сдержанный, потому что ива не любит резвость.
- Да, теперь можно плести, - повторяет мастер. - Но сначала надо заготовить форму или шаблон.
В качестве шаблона, по словам Павла, может служить обычное ведро, какая-нибудь плошка или плафон. Это в зависимости от того, какое изделие мастер собирается делать. Для изготовления мебели берут более сложные комбинации.
Умелец показывает на огромный шаблон, стоящий у него на огороде:
- Это для плетения кресла-качалки, - уточняет он.
Шаблон состоит из старой двери, которую кто-то выбросил, на неё в разной последовательности прикреплены деревянные бруски.
- Вот это «лыжа», - Павел показывает на толстую изогнутою ветку ивы, пропущенную между брусками, поясняя, что это одна из основ будущего кресла.
Мастер крепит на основу стяжки и затем плетет само кресло.

Итак, приступаем непосредственно к мастер-классу. Павел опускает лозу в большое корыто, наполненное водой: перед тем, как пустить материал в работу, он должен быть сырым.
- Что сегодня будем плести? - спрашивает умелец, садясь на плетеную табуретку в своем крытом дворе, здесь у него мастерская.
- Корзину, - отвечаю я, потому что мне кажется, что это самое простое изделие.
- Ну, корзину, так корзину.
Он берет шаблон из аккуратно сбитых дощечек, установленных ребром, затем начинает аккуратно нарезать ровными отрезками заготовку.
- Корзину можно сплести дня за три, - говорит Павел. - Сегодня мы сделаем донышко. Будете пробовать?
- Я пока посмотрю...
- Правильно! - одобряет Павел. - Чтобы научиться делать ровное донце, надо штук сто их сплести.
Он, не торопясь, оплетает заготовленные бруски, положив их на шаблон. С ивой Павел общается, как с женщиной: гладит её, скользя пальцами по поверхности лозы, а ветки слегка пружинят и касаются его лица, как будто целуют.
- Ива чувствует руки мастера, - произносит он. - Если сядешь работать с плохим настроением, она тут же начнет ломаться на сгибах.
В его руках постепенно проявляются очертания донца будущей корзины.
- Вам бы учеников хороших, - говорю я умельцу. - Чтобы свое искусство передать.
Павел сначала молчит, а потом произносит:
- Были у меня ученики. Знаете, о чем они в первую очередь спрашивают? А за сколько, мол, эти плетеные корзины и вазы можно продать?
После небольшой паузы он продолжает:
- Нельзя что-то делать только ради денег. Тут любовь нужна!..
Он осматривает сгибы лозы:
- Вот так сплетешь какую-нибудь штуку, возьмешь в руки, повертишь, и такая радость на душе!
Помолчав, он посмотрел на меня и неожиданно выдал:
- Наверное, это и есть счастье, да?

В перерыве Павел приглашает меня в свой дом.
Ба! Это не дом, а выставка плетёных изделий! Здесь практически всё из ивы: мебель, торшер, плафон на потолке, в серванте - вазы и салатницы, рядом – хлебница. И даже детские игрушки, которые он когда-то давно делал своим ребятишкам, женские плетеные сумки...
- Я даже кровать сплёл, - он в спальне показывает на большое семейное ложе: спинка, боковины и прочие детали — всё из ивы!
На стене — фотографии в плетеных ажурных рамках.
Останавливаю взгляд на фото красивой женщины восточной наружности.
- Я этим ремеслом занялся благодаря ей, - поясняет Павел. - Для неё всегда старался: дарил ей вазы, корзины, конфетницы... Только потом стал на заказ делать… Она у меня тоже рукодельницей была — шила, вышивала. У нас не было вопросов, что подарить друг другу.
Павел достает из шкафа куклу в сарафане и большой широкополой шляпе:
- Это один из её подарков мне...
На лице Павла растекается счастливая улыбка. Я понимаю, что речь идёт о его жене. Но почему о ней он говорит в прошедшем времени?
Павел чутко ловит вопрос на моем лице:
- Она недавно умерла от ковида…
- Соболезную...
Павел некоторое время смотрит куда-то в пространство, держа в руках подаренную женой куклу. А я почему-то сразу вспоминаю строки Пастернака:
Он бродит и до темноты
Укладывает в ящик
Раскиданные лоскуты
И выкройки образчик.
И наколовшись об шитье
С невынутой иголкой,
Внезапно видит всю её
И плачет втихомолку...
- Как её звали? - спрашиваю я.
- Газима, - тихо произносит он и потом добавляет: - Сейчас вот я один...
- А дети?
- О, они у меня замечательные!
Павел рассказывает, что именно дети и помогли пережить ему горе. Сын Максим - айти-инженер, дочь Дина — лингвист-переводчик. Правда, живут они в другом городе, но часто навещают отца.
Павел выносит из соседней комнаты огромную плетеную вазу в виде сердца. Работа легкая, изящная, с ажурными узорами. Думаю, что он не прав, когда называет себя ремесленником: плетение из ивы - настоящее искусство.
Плетеную вазу Павел подарил когда-то своей Газиме на юбилей, предварительно вложив туда шестьдесят пять цветов.
Мы возвращаемся в мастерскую, вернее, во дворик, где нас ждет добрая лоза, готовая к плетению. Павел продолжает работу.
Сажусь рядом и гляжу на его руки. Я пришел к нему, чтобы рассказать об этом ремесле, но вижу, что Павлу хочется говорить о другом.
Рана от потери жены на его сердце кровоточила долго. Причем, в буквальном смысле. После смерти жены он пережил инфаркт, потом была сложнейшая операция на сердце. Восстановился Павел лишь недавно. Помогло любимое ремесло. Помогла лоза.
- Она у меня тихая была, - говорит он о супруге. - Во всем мне помогала.
Чувствую, что этот человек сегодня живет наполовину. Весомая часть его души унеслась в небо вместе с его любимой Газимой.
- Недавно памятник ей поставил, - продолжает Павел.
Чтобы отвлечь мастера от грустных мыслей, спрашиваю:
- Эскизы для будущих работ откуда берутся?
- Из головы, - он уже заканчивает плести донце. - У каждого мастера есть свой стежок, своя изюминка. Порой иду по городу, вижу - ваза плетеная за окном стоит, подхожу ближе — моя работа! Сразу угадываю.

Скоро Павел на своем стареньком велосипеде снова поедет за ивой. Он долго будет сидеть на берегу реки и смотреть на тихое движение воды.
Когда-то на этом же месте рядом с ним, положив голову на его плечо, сидела Газима... Павел аккуратно соберёт ветви в большой сноп, привяжет его к раме велосипеда и поедет домой.
Группа женщин, возвращающихся из садов, станут удивляться:
- Зачем ему столько веток?
А кто-то, узнав умельца, воскликнет:
- Так это ж Павел, муж Газимы! Помните? Ой, бабы, какая хорошая пара была... Надо бы у него перед зимой короб плетеный заказать.

Игорь Калугин.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм Газета «Белорецкий рабочий» t.me/belrab