Песнь победе

Да и в последнее время замечала она, что-то не так с Тагиром, зачастил в город. Зачем это ему нужно? Не очень ей пока понятно. Вчера вечером сказал, что в День Победы на городской площади состоится большой концерт, спросил, не хочет ли она поехать с ним. Рашида отказалась, сославшись на дела, хотя ничего такого неотложного не было. Муж ее всё по дому и огороду делал сам, не ждал, когда она что-то попросит. А то, что она задумала на сегодня, можно было отложить на другое время: убрать показавшуюся из-под теплицы крапиву, пока она не заняла всю дорожку вокруг; пересадить, пока не поздно, рассаду цветов в саду. Разве это стоит внимания? Так, мелочи.
- К ужину, наверное, вернешься? Смотри, пообедай в «Самоваре». Без тушеной капусты скучно тебе, да? Так, как готовят ее в столовых, мы не умеем, не получается… - улыбается, а сама смотрит на обувающегося мужа.
Как же ладно сидит на нем светлый костюм. Как нагладил он брюки, начистил туфли. В деревне такого мужчины не встретишь теперь: кто в чем по двору ходит - так и на улицу, к людям. Рабочие куртки с какими-то надписями или названиями, огроменные бахилы... А ее муж, как картинка, всегда чистый, выбритый, наглаженный. В дом никогда не войдет в рабочей одежде, переоденется в сенях. Аккуратист. И не скажешь, что всю жизнь простым рабочим был. Как учителя-мужчины в её детстве ходили, так и он. В магазин ли, на почту - в костюме, чистой куртке.
А Тагир уже не слышит воркования старой женщины, думами далеко. Быстрыми шагами идёт по улице, доходит до шоссе.
-Эй, Длинный! Куда бежишь? Давай, прыгай ко мне! Ишь, скачет, что твой конь! - от знакомого голоса вздрогнул, обернулся.
Рядом с ним - давний знакомый на «жигулёнке».
- Что, зазнался, что ли? Даже не обернется, знай вперед чешет…
Вспомнил, как по цехам ты также бегал. Сколько км за смену-то отхаживал, не считал? Первый цех, пятый, не забыл еще?
- Какой там, забудешь… А ты тоже так и остаешься Говоруном, тараторишь без умолку, слова не вставить. Небось, на базар спешишь? Что продаешь?
- Как всегда, яйца да картошку прихватил. Что городские весной просят: домашних яиц, картошки, ведь кончается она к маю. А у нас ее много, хоть и скотина, но в погребе на всё лето имеется.
- Ну, ты всегда был хозяином. Молодцы, конечно. Как Диля, тоже ещё бегает?
- Да что с ней случится. Слава Богу! Пока вспомнил, спрошу-ка я у тебя, всё собираюсь, а за болтовней забываю. Ты Нафису свою давно видел? Она вроде ждала тебя после армии, говорили, даже замуж не выходила… Три года - это тебе не баран чихнул, не то что сейчас… Весь цех ждал, поженитесь вы или нет. Такая парочка была - закачаешься. Так знаешь ты теперь, где она?
«Ах, Говорун, Говорун, чтоб тебя! Зачем ты так! В самую точку боли попал», – подумал Тагир. Помнится, у Мустая Карима в спектакле «В ночь лунного затмения», что они ставили в давней молодости, были такие запоминающиеся слова: «Ах, не трогай раны печени моей». Тогда к месту и не к месту все любили повторять их, не совсем понимая истинного значения. Да, оказывается, и так скажешь. Но Тагир ничего не стал говорить об этом. Односложно лишь пробурчал: «Нет, не встречал. А где - не знаю я».
Говорун больше не спрашивал. До города не так далеко, так что говорил только он: о видах на урожай, о погоде.
А Тагир задумался. Ах, молодость! Когда он услышал, что Нафиса за три месяца до его возвращения вышла замуж и уехала на Украину, не очень расстроился, лишь сказал себе: «Девчонок много, найду». И нашел. Жили неплохо, но жизнь семейная оказалась недолгой. Заболела жена, слегла, оставив ему дочь, скончалась. Долго Тагир считался вдовцом, правда, жил то с одной, то с другой, но настоящей матери для дочери, да и жены себе не нашел. И только когда дочь вышла замуж, по совету брата взял в жёны хорошую женщину. Жаловаться не на что: она веселая, обходительная, чистоплотная, нравится ему. Жил, кажется, неплохо. «Жил», - вот и выскочило это слово. В прошедшем времени. Уже не знает он, что будет дальше.
Услышал от знакомых, что Нафиса вернулась, когда начались беспорядки в Киев. И всё, кончилось его спокойствие. Говорят, одна приехала. Где живет - неизвестно. Тагир начал искать ее. Ездил в город, по ее старому адресу пытался найти ее родных. Никто ничего не знал, никто ее не видел.
Потеряв надежду, начал успокаиваться, но однажды включил местный канал телевидения с городскими новостями и вдруг увидел на экране себя. Вздрогнул от неожиданности. Как, откуда, когда? Вопросов много, а он никак не мог сообразить, как это получилось. Успокоившись, вспомнил: его лицо появилось потому, что он стоял на площади во время прошлогоднего Дня города как раз напротив оператора. Он это хорошо помнил. С ним рядом - семья друзей. Лица тоже вполне четкие, узнаваемые. Оператор почему-то надолго остановился на нём, может, потому, что он, как всегда, в костюме и белой рубашке? В толпе таких редко встретишь… А не выход ли это для него? Он поедет специально пораньше на один из больших праздников, встанет напротив телевизионщиков, будет следить за артистами и хлопать так, чтобы именно его засняли и показали в прямом эфире. Это будет на День Победы. А как же? Такой день. И тогда Нафиса обязательно увидит его, вспомнит. Неужели не вспомнит?..
Хотя сам он никогда не вспоминал то, что прошло да травой заросло. А вот теперь всё встало перед глазами.

***
Цех, помнится ему, был у них огромный, шумный, тёмный. На сером фоне выделялись лишь разноцветные косынки канатчиц да плакаты заводских художников-оформителей: «Слава КПСС!», «Слава труду!» , «Пятилетку - досрочно!» и т.п.
Коллектив в основном женский. А мужчины – мастера да слесари - на особом положении. Тагир с его шевелюрой кудрявых волос и чуть ли не двухметровым ростом и статью – просто мишень. Желающих сблизиться именно с ним - море. Не выпивоха, скромный, не матерится. Позовешь слесаря какого, пока не поругает не только тебя, но и заводское начальство и всё правительство вместе с Брежневым, помощи не дождёшься. А Тагирчик придет, повозится молча, подкрутит, включит что надо и уйдет. Вот как не будешь уважать такого. Просто идеал! Но на заигрывания девчат отвечает лишь улыбкой. Интересный он оказался ухажер: если кем-то заинтересуется, то, как старик из деревни, спрашивает, городская или деревенская. Если деревенская, откуда родом, кто родители и прародители, не родственница ли тому-то или тому-то. И всё. Весь его интерес. Зануда. Вот и добивайся его. Для чего? Чтобы он узнал твою семью до седьмого поколения. А для чего?
Тагир к этому времени считал, что девушка у него есть. Из коллектива самодеятельных актёров драмтеатра. Смелая такая, красивая. Есть с кем ходить в кино, есть кого показать друзьям. Особо в ней не нуждался, но и не утруждался в поисках женщины. С Нафисой даже не думал сближаться. Совсем другая она была среди канатчиц. Без необходимости никого не звала, работала себе и работала. Скромная, с разговорами не лезет.
Со временем он стал замечать, что приятно подходить к Нафисе: чистый станок, девушка в каком-то уютном, наверное, перешитом под фигуру халате, ногти всегда аккуратно подрезанные, и руки остаются у нее чистыми, не как у других женщин - до локтя черные. В столовой это особенно становилось заметным. Женщинам за собой ухаживать некогда, условия для всех одинаковые, в чем работают, в том и кушают.
Тагир заметил, что с Нафисой приятно и за одним столом сидеть. Уютная она какая-то, чистотой и кротостью веет. На стул даже садится по-особому: осмотрит его, смахнет незаметную пыль, а когда встанет, стул обязательно под стол задвинет.
Когда его, наконец, позвали в гости, увидел, от кого она получила такое воспитание. Бабушка семейства - мензелинская башкирка, пригнанная в наши края сразу после Великой Отечественной войны на лесоразработки, оказавшись в хорошей семье мужа, работавшего инженером-металлургом, в свое время окончила медицинский институт. В семье она ввела строгие законы и до конца была фактической хозяйкой. Мать у Нафисы погибла в аварии на заводе. Видимо, ее закрытость, собранность - результат и раннего сиротства, и строгих бабушкиных правил. Понял он и то, что в такой семье Нафису обязательно будут учить дальше, значит, на заводе она временный человек.
У Тагира же была мечта другая, с учением не связанная. Он собирал деньги, чтобы уехать в село и построить свой дом. Дальше мечты уже не распространялись. Когда он заговаривал с ней об этом, она молчала, улыбаясь чему-то своему. Видимо, неслучайно. Когда он уходил в армию, она не обещала ждать, правда, когда призывники садились в вагон, он заметил из окошка, что Нафиса вроде бы смахнула слезу. Правда это или нет, может, просто показалось, или он мечтал увидеть это, но теперь уж и не вспомнишь.

***
В городе царило оживление. Посветлевшие от уборки и побелки улицы, нарядные люди, постепенно заполняющаяся главная площадь города, бравурная музыка из всех радиоточек.
Тагир поспешил пройти к линии, где могли стоять зрители во время концерта, - это была добрая связка из флажков и шаров на довольно устойчивых стойках. Зная, где обычно стоят телеоператоры, Тагир встал именно так, чтобы его не смогли обойти.
Подъехали оркестранты, артисты, привезли ветеранов, хор в красивых костюмах – белый верх, черный низ, красные шарфики. Из соседнего села подоспели казаки в ярких костюмах, башкирский ансамбль кураистов и гармонистов. Были там и женщины с мандолинами и кубызами.
«Вот хорошо было бы, если бы приехала и Рашида. Говорила она, что с ансамблем тоже выступала», - подумал Тагир и вдруг ему стало от чего-то неуютно и неудобно. Как это он как будто забыл про нее? Что это с ним стало? Знает ведь, что ждет его, ни в чем не подозревает, а он затеял игру какую-то.
Он вспомнил, как она ходит по двору, что-то напевая про себя. Ему никогда не надо было искать ее - голос всегда подсказывал, где Рашида сейчас: в огороде, саду, на веранде или в беседке. Она смеялась, когда он шутил по этому поводу, говорила, что и в детстве родители никогда ее не теряли, а искать начинали, когда голоса не слышали. Как спутник, на разные мелодии напевала она свое «тии-тии-ти». За три года совместной жизни ни разу не было между ними никакой недоговоренности. Она не терпела вражды, зла, нелюбви, поэтому и замуж не выходила, боялась разочарований. И что он теперь удумал. «Тьфу, дурак, ишь, придумал - в телевизор попасть, чтобы найти Нафису». Он ведь, если сказать честно, даже лица ее не помнил. Не знал, что она любила, чего хотела от жизни. Да и знать не хотел. И вдруг - поздний интерес, какие-то чувства… Что это? Влияние фильмов, песен, снов… Или старость, когда забываешь сегодняшнее, а вспоминаешь то, что давно прошло. Мелькнуло что-то в голове, накрутил себе и размечтался.
Тагир не заметил, как выбрался из толпы, как быстрым шагом пошел по дороге на автовокзал, слышал только, как на всех улицах города звучит гимн Победы - любимые до слёз слова, любимая мелодия… Он не оглядывался назад. Образ той, что вспомнил, исчез также внезапно, как последний луч солнца перед закатом.
Та, что ждала его в их теплом доме, в последнее время часто напевала строки одной песни, которая Тагиру не очень нравилась. «Еще жив мой цветок, но нет того, на кого надеюсь. Еще жив мой цветок, но нет уже бутонов, что расцветут весной», - примерно такие слова он запомнил из той ее песни.
Но ведь есть еще цветок. Есть! Он цветет и долго еще будет его радостью и надеждой. Вот что он должен сказать ей.

Гульсум МУСТАФИНА. Изображение сгенерировано нейросетью Алиса AI.