Небольшие рассказы - былинки

Взгляд ск возь время и в саму душу

Недавно исполнилось 100 лет со дня рождения Олега Кошевого. Для тех, кто не в курсе, сообщу, что этот герой во время Великой Отечественной войны был одним из руководителей «Молодой гвардии» - сообщества молодых подпольщиков на востоке Украины, которые устраивали диверсии против фашистов на оккупированных территориях.

Я не стану вдаться в подробности, рассказывая об их подвигах. Скажу лишь, как их пытали. Делали это в том числе и местные полицаи, которые с приходом немцев добровольно нацепили на себя повязки со свастикой.

Молодогвардейцы вынесли немыслимые истязания. Мне думается, что даже первохристиан так не мучили, как мучили этих молодых людей. Девушек подвешивали за косы к балкам под потолком. Их нещадно били, тела падали на пол, потому что отрывались скальпы от голов. Косы оставались под балкой, а девушек продолжили зверски пинать сапогами.

Комната, где проходили пытки, была не просто забрызгана кровью, а практически окрашена ею.

Молодогвардейцам вырывали ногти, выжигали звезды на спине, одному из них секачом отрубили пятку.

Олегу Кошевому выжгли на груди номер его комсомольского билета и выкололи глаз. Когда его привели к месту казни, Кошевой сумел подняться и единственным глазом пронзительно посмотрел в сторону своих палачей. Их это взбесило, в истерическом угаре эти нелюди стали добивать свою жертву, беспорядочно стреляя в Олега. Наверное, потом им долго по ночам снился жесткий и презрительный взгляд героя…

Вам неприятно это читать и хочется спросить: зачем я смакую подробности пыток? Всё дело в том, что полицаев, пытавших молодогвардейцев, сегодня на Украине считают героями. Поэтому современники должны знать подробности их «героического» прошлого…

Почему наши же сограждане, ставшие полицаями, проявляли такую жестокость? Здесь всё просто. Подвиг молодогвардейцев делал их предательство ещё более очевидным и непростительным.

Теперь понятно, против кого воюют наши бойцы в ходе специальной военной операции? Впрочем, поставлю вопрос иначе: вам понятно за кого воюют наши солдаты? На чьей они стороне? Они на стороне света! И в едином, стройном ряду и сегодня сияют бессмертные имена Олега Кошевого, Ульяны Громовой, Любови Шевцовой, Ивана Туркенича, Сергея Тюленина и других наших героев.

А потомкам украинских полицаев до сих пор не даёт покоя твердый и победоносный взгляд Олега Кошевого. Взгляд сквозь эпоху. Поэтому мы победим!..

 

Успокоила

Нас было пятеро в больничной палате. Все молодые, без проседи в волосах и еще со свежим, не до конца потухшим взглядом на окружающий мир.

Все, кроме деда Сани. Он сам так представился. Его всю жизнь Саней звали, а после того, как ему стукнуло восемьдесят, к этому имени присовокупилось слово дед.

Дед Саня страшно страдал: ему сделали операцию, удалили желчный, вставили какие-то трубки в бок. Он лежал и беспрестанно чесал большими толстыми пальцами впавшую внутрь утробы поверхность живота и тихо постанывал. У деда Сани - стандартное лицо советского пролетария: почти квадратные челюсти, несколько впалые глаза и ввалившиеся щеки, на которых беспардонно царствовала трехдневная седая щетина. Он всю жизнь работал шофером.

Его было жалко, но помочь мы ничем не могли. Разве что утку подносили, когда он выказывал желание сходить в туалет.

К деду Сане пришла супруга. Щуплая и юркая старушка в больших роговых очках. По ее лицу щемящей болью растекалась истерзанная мысль о страданиях любимого супруга, с которым она прожила шестьдесят с лишним лет. Да, забыл сказать, что дед Саня и баба Поля (так звали супругу) были родом из Ломовки, где, как известно, до сих пор исторически не выветрился чудный говорок с упором на «о».

Баба Поля зачем-то перекрестилась, войдя палату, быстро пробежалась глазами по каждому из нас, поздоровалась с лёгким поклоном, села рядом с супругом, взяла его за руку и стала причитать.

- Терпи дед, терпи-и, - нараспев говорила баба Поля. – Пошто унывать-то? Пройдет, ой, пройдет злая хворобушка, не всегда ведь эдок будет. Посмотри: рядом одни молодые. И все никудышны…

 

Клара

На этом полустанке одна из немногих жительниц Разиля. У нее - корова и пара десятков кур.

Вот с коровой - проблема: она наотрез отказывается пастись с другими бурёнками, всегда уходит куда-нибудь далеко в лес, ближе к железной дороге, где просёлки, плеши от санитарных вырубок и много сочной травы. Разиля жутко боится, что её корову угораздит попасть под поезд.

- Клара, Клара, Клара! – каждый вечер кричит Разиля, обходя окраины полустанка.

Кларой кличут корову. Голос у Разили звонкий, распевистый,  со стороны кажется, что это кричит какая-то неведомая птица.

Через часок-полтора индивидуалистка Клара появляется на опушке леса. Смотрит на Разилю, потом устало вздергивает голову и громко мычит.

В этом мычании всё: и «чего ты ко мне пристала», и «попастись нормально не дадут», и «здравствуй, хозяюшка».

Разиля радостно бежит к своей любимице, помахивая прутиком или сорванным стеблем полыни. Она начинает журить Клару, но всё это как-то не всерьёз. Так журят маленьких детей, в которых души не чают.

Разиля называет Клару «мошенницей», «хулиганкой» и «бесстыдницей». Она говорит то по-русски, то по-башкирски. Клара понимает оба государственных языка и, шествуя впереди своей хозяйки, виновно косится на нее, покачивая головой как бы в знак согласия.

Зачем Разиле корова? Непонятно. У нее неплохая пенсия (она работала на железной дороге), отделанный сайдингом дом, хорошая мебель и заботливый сын (какой-то большой начальник в Уфе). Но свою Клару Разиля никогда не продаст! И уж тем паче не сдаст на убой. Об этом хозяйка даже думать боится.

Молоко Разиле девать некуда: она делает из него творог и кормит им кур.

Завтра к вечеру она вновь будет бродить по ольшанику и оглашать окрестность своим звонким «клар-клар-клар!».

А «хулиганка» Клара, идя домой, будет обиженно сопеть, выслушивая длинный монолог хозяюшки, которая по дороге будет успевать снимать с ее раздувшихся боков прилипший репейник.

 

Бессовестный телефон

Сознание современного человека мало чем отличается от сознания людей средневековья. Я бы даже сказал – от сознания жителей древних пещер. Имею в виду суеверия и страхи. Меняется только форма (в зависимости от очередного витка истории).

Страхи современности в отличие от страхов прошлых времён более утонченные, проникновенные. Я бы сказал - более изящные!

Вот пример. Недавно встретил старую знакомую. Она хорошая журналистка. Весьма продвинутая в интеллектуальном смысле. Я зачем-то спросил ее, пользуется ли она новым отечественным мессенджером, который нынче вовсю рекламируют?

- Нет! – почти взвизгнула знакомая.

- Почему? По-моему, неплохой вариант. Я скачал приложение.

- Там прослушивают, подсматривают! А я каждый день душ принимаю. И телефон рядом кладу, на стиральную машину – вдруг кто-нибудь позвонит… Представляешь?.. Я не хочу, чтобы кто-то там смотрел на меня голую!

Я не нашелся, что ответить.

 

Фанта

Напоследок пара былинок об Афоне - великой православной святыне, где находится множество монастырей.

На Афон пускают только мужчин. Я был там с десяток лет назад с группой казаков из Верхнеуральска.

Все паломники стремятся подняться на вершину этой горы, это две тысячи метров от уровня моря. Сначала я категорически отказался от этой затеи. Зачем мне это? Я человек не только маловерный, но и тучный, а восходить на гору надо часов двенадцать. Куда мне?! Костя, который был у нас за атамана, тоже сомневался (наверное потому, что мы с ним одной комплекции). Но нас уговорили.

Наши казачки ушли вперед, они молодые и лёгкие. А мы с Костей, с посошками в руках, притулились к другой группе, кажется, это были сербы.

Каменистая дорога виляла серпантином. Камни… Сколько же их!

Помню слова Кости: «Смотри, камни - как люди: гладкие и острые, большие и маленькие. На одни можно опереться, с других соскользнуть…»

Где-то в середине пути я рухнул на обочину. Всё!

Вы будете смеяться, но я думал о … «Фанте». Холодной и шипящей. И чтобы сладко в нос отдавало… «Фанта-а-а»!!!

Вода практически закончилась (не тащить же канистру).

Мы в буквальном смысле еле доползли до привала, где уже отдыхали сербы. И вдруг: «Брато!» - слышу я в свой адрес от одного из сербов.

И рядом со мной приземляется бутылочка фанты, которую парень аккуратно бросил в мою сторону. Чудо! Я уже забыл лицо этого серба. Но до сих пор помню, какое тогда испытал  блаженство. Я припал губами к горлышку бутылки и жадно глотал её содержимое.

 

Водка выходит пОтом

Мы продолжили восхождение. За нами плёлся мужчина из Санкт-Петербурга, ему в ту пору было уже за шестьдесят.

Жену он оставил в Уранополисе (как уже говорилось, женщинам на Афон никак нельзя), а сам решил покорить вершину. Очень тонкий и интеллигентный человек. Настоящий питерец. 

Ему было очень тяжело. Тяжелее, чем нам: больные колени не давали идти быстрее, ноги то и дело сводила судорога. Но он упорно шёл.

- Сколько водочки я в своей жизни выпил! – вздыхал он. - Вот она теперь потом и выходит.

Услышал я эти слова и подумал: «Это и моя проблема!»

- Вообще-то, ребята, я не привык в спины смотреть, - опять раздался голос жителя Питера сзади. – Я ведь всю жизнь начальником был.

Он явно ёрничал над собой, и в этом слышался отзвук покаяния. Впрочем, почему «отзвук»? Это и было покаяние.

Когда-то он работал в дирекции крупного издательства. В его жизни, впрочем, как и у всех нас, было много греховных радостей и очистительных скорбей. Была тюрьма, где, скорее всего, он и пришел к Богу.

Думаю, его прошлое было бурным: персональный водитель, нужные знакомства, тщеславные презентации, банкеты, женщины, подарки, взятки…

Он был верным чадом выстроенной системы, где иначе жить не получалось и не получается у тех, кто пролез в элиту.

Сегодня он православный человек. У него в собственности небольшой кусок земли под Питером, там он занимается фермерством, а про свою прошлую жизнь хочет забыть. Пока не получалось.

Он едва-едва дошел до Панагии –  перевалочного пункта с небольшой церковкой.

Там на ночной службе мы причастились, а утром направились к вершине. Правда, бывший начальник из Санкт-Петербурга решил вернуться назад. Но он молодец! На больных ногах всё-таки прошел две трети пути. Ему осталось сосем немного, чтобы окончательно донести свой крест.

… Мы стояли на самой вершине Афона и смотрели на облака. До них можно было дотянуться рукой. Говорят, что облака кучно собираются тут в тот момент, когда на Афон приходит Матерь Божия. Мы смотрели в небо и произносили молитву: «Богородице Дево, радуйся, благодатная Мария…»

Когда я умру, попрошу Бога ещё раз воспроизвести именно этот кадрик моей во многом нелепой жизни. Это был самый счастливый её момент…

Д. МИТРИЧ. На снимке - кадр из фильма "Молодая гвардия" 1948 года.