Запах антоновки (отрывки из повести)

Когда началась война, Сабиле было всего девять лет. Старше её на три года сестра Салима, на столько же лет младше сестрёнка и совсем ещё сосунок - их младший брат с того дня, можно сказать, уже вышли из детского возраста. Мать с отцом с раннего утра и до позднего вечера на колхозной работе, дети на весь день остаются в доме одни, выполняя все хозяйственные дела. Обойдя всю округу, собирают лебеду, конский щавель, житняк, марь, другие травы, смешивают с катыком и этой смесью кормят домашнюю птицу. А из крапивы мама суп варит.
Хлопот девчонкам хватает. Еда у них такая: поскольку днём печку не топят, опасаясь пожара, через день в самоварном кипятке варят по одному яйцу для каждого, вот этим и довольствуются. Если вернувшаяся уже затемно мать успеет что-то сварить ночью, съедают, не разогревая.
Ближе к зиме в деревню привезли беженцев из Ленинграда. Большинство из эвакуированных ленинградцев – пожилые и женщины, очень измождены, исхудали, болеют. Деревенские, конечно, старались помочь им, насколько это было возможно, только у них у самих-то была похлёбка из нужды. Ленинградцы остались в деревне только до лета, потом их куда-то увезли, говорят, они сами попросили отправить туда, где есть электричество. Но даже за это короткое время они успели оставить о себе светлую память. Внимательные, открытые, передали в дар деревенской библиотеке сбережённые, как высшую драгоценность, книги, которые не обменяли на еду даже в самый лютый голод. Очень скоро поняли эвакуированные и обычаи башкир. В первое время они могли попросить продать молоко, но им молча наливали, причём иногда даже себе не оставляя. А плату не брали. Ни в какую. Поди же, оказывается, у башкир это табу – брать деньги за то, что Всевышний им просто дарит. Он ведь за это может и наказать. Быстро смекнули ленинградцы и стали приходить с какими-нибудь гостинцами для детей. И брали только для чая, ведь безотказным владельцам коров нужно было ещё и государству молочную продукцию сдавать.
Голодали деревенские, очень сильно голодали. Пока отец не ушёл на войну, было ещё терпимо, а последующие годы остались в памяти только лишь нестерпимым желанием есть, поисками съедобной травы…

…Осиротевшая улица Акбалсык, хотя и прошло уже два года после завершения войны, всё никак не могла прийти в себя. Отсюда на фронт ушли 27 человек, а обратно вернулись всего семеро. В некоторых семьях сиротами остались по четыре, по пять детей. И тем не менее их матери ни одного ребёнка в детский дом не отдали.
В пору, когда ранняя осень стала вступать в свои права, Сабилю вызвали на учёбу в ФЗО в прославленный своим металлургическим заводом Белорецк.
Сабиля уже стала надёжной помощницей во всех делах матери. Хоть и шёл ей шестнадцатый год, на вид не дашь больше четырнадцати – дитя голодных военных лет, что и говорить. Любая работа в её руках спорилась, всё делала – и дрова колола, и сено косила, и землю копала. Между делом быстро научилась управляться крючком и спицами, уже могла и носки, и варежки вязать. И вот теперь оказалась нужна не только дому своему, но и стране.
Накануне назначенного дня отправки, хотя и проговорили всю ночь, не сомкнув глаз, мать посидела некоторое время в задумчивости, как будто вспоминая, о чём ещё забыла сказать, затем дрожащим голосом произнесла:
– Годами ты вполне вышла, мне уже в 15 лет никах прочитали. Если вдруг надумаешь замуж выходить, понаблюдай за парнем, произносит ли он после еды слова благодарности Аллаху…

…Город. Из окна общежития Сабиле, как на ладони, видно всё, что раскинулось перед глазами: дым из высоких труб, стройные дома, снующие с одного берега на другой автобусы… Не надо таскать воду на коромысле – течёт из крана, как из родника, и печку топить не надо. И пешком можно не ходить.
Но тоска Сабили по своей деревне, матери, родным и близким всё большим грузом давит на сердце. Если бы это было в её силах, взлетела бы птицей и слетала в родные края. По утрам переворачивает залитую слезами подушку и бежит на работу. Как раз в такую пору и случилось событие, в корне изменившее судьбу целого выпуска фабрично-заводской школы.
В тот день директор велел всем собраться в учебном корпусе. Когда группу Сабили завели в просторную классную комнату, там уже сидел человек в четырёхгранной узорчатой тюбетейке и полосатом чапане. Директор рассказал, что в огромной стране под названием СССР стоит задача - как можно скорее поставить на ноги тяжёлую промышленность, а в Узбекистане есть такой же, как их, профильный завод по производству кабеля, и там очень не хватает рабочих рук. Узбек-ака (дядя) на ломаном русском повторил слова директора, разрезав на тонкие прозрачные дольки две антоновки, раздал их подросткам, затем начал на все лады расхваливать Ташкент и те края: там, мол, и тепло круглый год, и яблони растут прямо на улицах, арбузы, дыни – только руку протяни, не поленись. Если бы Сабиле приснился сон, что из глухой деревни её вызвали в город обучаться металлургическому ремеслу, а потом клубок её судьбы покатился совсем в другие края, в страну, которую сегодня называют ближним зарубежьем, она бы только рассмеялась такому сну. Обольстившись одним лишь запахом яблока, отправилась Сабиля в чужие края…

Красавицы одна за другой уже и замуж повыходили. Миловидную Сабилю парни тоже не обходили стороной, немало их крутилось возле неё, но она не забывала слова матери: «Понаблюдай за парнем, благодарит ли он после еды Всевышнего». Как-то раз в столовой подсел к ней давно уже заглядывавшийся на девушку киргизский парень по имени Тахирбек и выразил желание познакомиться. Сабиле показалось неудобным есть перед парнем, она застеснялась, сослалась на неотложные дела, встала и направилась к двери. А сама тихонько стала наблюдать со стороны: вот парень опустошил тарелки, аккуратно, точно так, как мама её саму учила, собрав кусочком хлеба с краёв тарелки остатки картофельного пюре, отправил в рот и, не стесняясь никого, провёл ладонями рук по лицу. «Ну и что же, что не по-европейски, зато по-нашему».
Понятно, что дальнейшая судьба девушки в ту самую минуту и решилась. Книжного слова «любовь» она и в мыслях не держала, выбрала того, кто подходил совету матери.

26 декабря 1991 года Верховный Совет принял декларацию о прекращении существования Советского Союза, и на другой день она проснулась гражданкой другого государства.
В то время, когда в суете и суматохе готовились встретить Новый год, – нежданная, неожиданная новость. Страшная новость! Словно земля ушла из-под ног. Остаться без родины, без Отечества, без страны – это даже пострашнее, чем остаться без дома.
Ради какой страны они до единого зёрнышка из выращенного своими же руками хлеба сдавали государству и при этом сами, как мухи, умирали с голоду? Ради какой страны её отец, тысячи других солдат сложили свои головы, вернулись с войны с увечьями, инвалидами? Ради какой страны она, оставив свою родную республику, приехала сюда и работала не покладая рук?! Ради чего были эти жертвы, начиная со времён революции?! Значит, всё было напрасно?! Разрывающие мозг вопросы, вопросы, вопросы… Она ещё не знала, что вскоре и без квартиры останется...

Успел приехать сын с билетами на поезд и забрать её на Родину. Разрешил ей собрать лишь самое необходимое. Получилось два больших баула. Но даже из этого скарба по дороге всякие «проверяющие» отобрали всё более-менее стоящее. Попробуй сказать, что это незаконно. В ответ звучит: «Заткнись! Москва нам теперь не указ!» Сумела сохранить только хрустальную конфетницу, завёрнутую специально в дурнопахнущее тряпье.
Лишь достигнув с тысячами мучений российской границы, немного успокоились. Сошли на железнодорожном вокзале Уфы.
Несмотря на пожилой возраст, Файзелгаян-абзыкай и его жена настояли поселить её у себя, ведь дети целыми днями на работе. Они с раскрытыми объятиями приняли её возвращение, однако все эти радости не могли избавить её от душевных переживаний, горьких дум.
Вернувшись в Башкирию, Сабиля запиралась в выделенной ей комнате, подолгу сидела, молча уставившись в одну точку, и на глазах всё больше угасала. Дети начали возить её по больницам, и вскоре врачи обнаружили у неё рак лёгких.
Пережив столько потерь, бед и горестей, Сабиля находила в себе силы не сломаться, вот только рассудок её, сознание не выдержали таких испытаний. Иногда начинала путать явь со сном.
– Побывала в деревне, угостила яблоками папу и маму, Салиму и Сахию, так они радовались, – рассказывала она дочери, как реальность, увиденный сон. – Отец с войны вернулся, не умер он, совсем молодой. Они большой дом построили, одну комнату для меня оставили, приезжай к нам, живи здесь, говорят. Может, в самом деле, поехать?
Едва сдерживая слёзы от жалости к матери, Ямиля ответила:
– Хорошо, мама, летом, когда дни станут тёплыми, обязательно съездим, ладно? Если понравится, там и поселишься.
Даже в бреду, оставаясь верной себе, чтобы не причинять хлопот близким, она старалась не показывать своих мучений. Когда дочь Ямиля после работы прибежала к ней в очередной раз, еле слышным голосом, почти задыхаясь, прошептала: «Антоновки… хочется… поесть…»
Ямиля сразу же сообщила брату, и по всему городу стали искать нужный фрукт, но нигде не могли найти. Каких только нет в магазинах, однако будто все из парафина, могут месяцами лежать, не портясь, без запаха, без вкуса. Обойдя весь колхозный рынок, кое-как нашли издалека распространяющую аромат антоновку, в своё время поманившую и увлёкшую за собой этим запахом в далёкие края целый вагон подростков.
Быстро доставив желанный плод, разрезанные дольки положили в хрустальную вазу, поставили на стул рядом с кроватью матери. Почувствовав запах яблок, Сабиля тут же открыла глаза, взяла тоненький ломтик своими слабыми пальцами, с наслаждением понюхала, тут рука плетью упала вниз. На лице застыла улыбка, как будто и не было мучений и страданий перед последним вздохом.
Не жалея себя, служила большой стране под названием СССР, живя на чужбине с тоской по родине. Вернулась в свой Башкортостан, вот только предназначенная ей здесь жизнь оказалась короткой. Закрыла свои глаза вместе с той эпохой, в которой жила, ждала, когда наступит коммунизм, мечта о котором также заманивала, как запах этой самой антоновки.
А в комнате целая корзина яблок продолжала издавать ароматный запах…

Перевод с башкирского Алика Шакирова. Фото из книги Г. Ситдыковой и изображение, сгенерированное нейросетью Алиса AI/

Полный текст можно прочитать в журнале «Бельские просторы» (belprost.ru).

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в MAX