Октябринки - последние цветы осени

Наконец все разместились, рядом с Аней так никто и не сел. Вообще-то, можно посчитать это за везение, ведь предстоящие двести километров она проедет более свободно, чем другие. Не успела так подумать, как услышала:
- Разрешите, я к вам?
- Да ради Бога… Возьмите ремни, пристегнитесь…
- Уж извините. Больше нет свободных мест, а где моё - села женщина с ребёнком.
- Понятно. Вы, наверное, с дачи с таким букетом. Куда едете? Не до конца же, наверное?
- Нет, до конца. Не хотела их брать, всё же всучили… А с прошлой поездки – дома такой же. Вам смешно, да? Баба с авоськами и такой букет?
Анна хотела сказать, что у нее тоже стоит такой букет, и он очень красиво расцвел, но она промолчала. А разговор незаметно перешёл на разные темы о жизни, о судьбах.
Она узнала, что ее попутчица тоже из Башкортостана, окончила с мужем тот же факультет, и они до пенсии проработали вместе. Муж умер у нее на руках. Теперь вот одна.
Аня охает и говорит, что с Раисой (так представилась новая знакомая) у них судьбы схожие. Почти до самого города они разговаривали обо всём на свете.
Выяснили, что они обе теперь новоиспеченные невесты. И октябринки - от их обожателей, которые ждут не дождутся услышать от них «да».
- Конечно, мы своим детям и внукам нужны, - вздыхает Раиса, - не откажутся побыть, проведать, покупать подарки по праздникам. Но они могут прекрасно обходиться без меня. Внуки выросли, у них своя жизнь, где нет места старым… А тут человек. Он хочет и может скрасить твою жизнь. Как откажешься? Вот и езжу к нему, а он даже срок поставил мне: еще два месяца – и всё. Говорит - не могу больше, помру от тоски.
Аня с Раисой обменялись номерами телефонов. Вечером теперь перезваниваются, посмеиваясь, делятся тем, отзвонились ли их «бойфренды». Отзвонились!
Утром Аня проводила внука в садик, не стала дожидаться автобуса, пошла пешком через большой парк. Наверняка это раньше был лес на окраине города - так огромны были сосны и ели, тополя, а дорожки проложены где придётся, там, где меньше было оврагов и зарослей. Аня этот город почти не знала, наезжая в гости к дочери и внукам. Интересно было посмотреть на новые места, узнать окружающий ее детей мир. По их рассказам, они часто бывали здесь, летом кормили уток на озере, зимой катались на лыжах.
Да, здесь можно было спокойно подумать… Хорошее место. Как в старом парке по-над Белой. Тоже огромные сосны, горные тропы по крутому берегу реки. Там всегда глухо шумели воды плотины, слышались гудки тепловозов, переговоры диспетчеров. Не видная, но всегда ощущаемая жизнь завода. Под эти привычные звуки хорошо думалось, вспоминалось многое, мечталось.
О чем мечтала Аня? Что терзало ее в последние годы? Что она тщательно скрывала, не признаваясь даже себе. Душа и всё её естество так долго не хотят примириться с наступлением старости, ощущением своей ненужности… Почему молодые женщины, упиваясь своей красотой, мощью своего тела и возможностями мозга, не слышат крика стареющих женщин, своих мам, бабушек, тёток? Крика: «Я еще здесь! Я молода душой. Я еще все могу. Не списывайте меня! Вижу я и понимаю ваши ухмылочки. Не улыбайтесь, глядя в мое лицо, ведь и вам недолго осталось дойти до…»
Но нет, таких слов Аня никогда не скажет. Даже дочери. Всё равно и она не способна понять всей боли матери. Аня видела, как старела ее мама. Красивая, с тонким лицом, высокими скулами, большими карими глазами. А какая нежная белая кожа была у нее. Мама никогда не красилась, не знала никаких кремов и подтяжек, а лицо оставалось таким, будто над ним ежедневно работали самые лучшие визажисты. Мама старела не по годам, а по месяцам. Неделю одна, через неделю - другая. Аня с невыразимой жалостью смотрела на тело своей мамочки, когда водила её помыться в бане… Неисправимо, безвозвратно. Уже год, как она ушла, а Аня все вспоминает. И горько ей, что так мало понимания проявляла она при ее жизни. Ведь и ей всё это предстоит, только кто будет смотреть за ней? Неужели тот самый человек, который увидел в ней женщину.
Она вдруг забыла, как ЭТО происходило с ее мамой… Как это могло случиться? Неужели мужчины всесильны, и женщина тает от их слов о любви. Отчего она так тянется к этим ласковым глазам, готова всё бросить. Забыла, что уже дважды бабушка, пенсионерка. И эти ужасные семьдесят тоже не за горами? Что это понесло ее неизвестно куда? В чужие места, чужой дом, к чужим людям, с которыми она вряд ли сблизится, чтобы жить так, как она живет в своем городе, своем дворе, с родными и подругами, с которыми дружит десятки лет? Неужели лишь нежелание согласиться со своей грядущей старостью и немощью несет ее в неизвестность? Аня не верила в это и не могла принять себя такой. Вспыхнувшее чувство может так же внезапно исчезнуть, как и пришло.
Усталое сердце, всё ещё чего-то ждущее. Усталый, забитый всяким хламом мозг. А ведь она осознает, что надо выбросить из головы ненужную теперь любовь, чтобы родные не стыдились того, что нарушила она законы их женского рода: не ронять достоинства перед младшими, найдя утешение после потери отца семейства.
…Уходит время. Уйдёт оно и от октябринок. Вроде бы только успели вспыхнуть, чуть постояли, а уже тлен коснулся их: потемнели и пожухли листочки, стебельки покрываются плесенью. И сколько бы ни стараться продлить им жизнь, конец виден – их пересаживают из вазы в стакан, такими коротенькими становятся постоянно подрезаемые стебли. И хотя корзинки цветов еще сохраняются, цветут еще, радуют, ты знаешь: еще несколько дней, и их всё равно придется выбрасывать. Пора прощаться? Да, пора…
Анна сидела, думая обо всём этом. Она знала, что решение вчера уже было принято. Никуда она не поедет… Всему свое время.

Вместо послесловия

Почему так много одиноких пожилых мужчин и женщин? Еще ходят ноги, видят глаза, они способны содержать себя. Но надолго ли? Вы скажите: «А где их дети?» Повзрослели и исчезли в других (наверное, более хлебных) местах. Ведь у нас в районе детям мало где можно найти работу по себе, учёбу, чтобы потом получить достойную профессию и в дальнейшем хорошо устроиться.
Вдов в России всегда было предостаточно. Раньше, годков двадцать-тридцать назад, когда женщин спрашивали, почему замуж не идут, ведь при желании можно было найти себе пару, они отвечали (простите за прозу жизни), что не хотят чужие носки да трусы стирать. «Своему», которого в молодости выбрала, ещё можно было, но теперь… Нынче времена изменились, в каждой семье стиралка: включай хоть для чистки тапочек и кроссовок - всё отстирает. Значит, дело не только в этом.
А мне кажется, что виной тому жизнь людей, ведь она теперь, как ни крути, стала лучше. У вдовы есть дом, хозяйство какое-никакое, нажитое собственным трудом богатство (конечно, это тоже понимают по-своему). Как оставить всё и двинуться в неизвестное?
Но не думайте, что это касается лишь женщин. Точно также поступают и мужчины. Зачем куда-то ехать или идти? Хотя, может быть, и нравится та, которая готова стать будущей хозяйкой. Ведь так тоскливо жить одному… Но нет! Своё дороже. Ведь выкладывался на обустройстве сада-огорода, сараюшек и погребков вместе со своей половинкой, растил детей, внуков. Состоявшийся мужчина всё это не оставит. Мы не говорим о тех, кто всю жизнь летал от юбки к юбке. Такие нигде подолгу не живут, а в конце жизни, как правило, тоже никому не нужны.
Наверное, надо обладать известным мужеством и разумом, сердечной теплотой и пониманием ожидающих трудностей жизни в тоске и одиночестве, готовностью отдавать себя там, где не ожидают помощи от других. Надо просто обогреть чужого человека.

Гульсум Мустафина, ветеран журналистского труда.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab и в MAX