Первый снег чистой поэзии

- Сколько лет уже нет Нины Николаевны? – спросил Владимир Яковлевич.
- Пошёл двенадцатый год, - ответил я и попросил почитать ее стихи.
У него это, повторюсь, здорово получается. Он умеет уходить от ненужных эмоциональных всплесков.
Мой собеседник стал читать стихотворение поэтессы, посвященное без вести пропавшим в годы Великой Отечественной войны. Это своеобразное обращение солдата к своей любимой, сердечный крик издалека, из потерянного пространства. И звучит пронзительно, как будто сквозь Вечность:
Летний вечер, лёгкий и румяный,
Надувает паруса небес.
По-над Белой в тишине туманной
Радуги мосток наперевес.
По нему сойду к тебе, далёкий,
Постучусь в незапертую дверь,
Без вести пропавший…
Давним срокам
Ты не верь, любимая, не верь…
За иконой не храни бумагу,
Не кляни разлучницу-судьбу.
Всю войну я шел к тебе, - ни шагу
В сторону, - шёл и теперь иду…
Эти строки невозможно слушать без содрогания…
Нина Николаевна часто рассказывала о ветеранах Великой Отечественной, которых в детстве встречала на улицах Нижнего селения, где она родилась. Это было в 50-е годы прошлого столетия. Люди, пришедшие с войны, казались ей стариками, хотя им было что-то около сорока. Они были молчаливыми, даже угрюмыми, но бесконечно родными для каждого. Всегда хотелось подойти к ним, прижаться к их насквозь выцветшим гимнастеркам, в которых они ходили в первые послевоенные годы, заплакать, спросить о чем-то, погрустить... Но о чём спрашивать, если они на все вопросы о войне отвечали лишь громким молчанием? Да, они молчали, потому что им было неловко принимать победную славу на фоне скорбной памяти о тех, кто не вернулся. Их совесть не позволяла выделять себя из стройного ряда солдат-освободителей. И даже в поздние советские сроки, когда все уже улеглось, когда военная память остыла от жгучей боли потерь, ветераны продолжали молчать! Для них 9 Мая был не только праздником, но и скорбной тризной.
Я помню, насколько трудной была задача разговорить фронтовиков при встречах с ними накануне очередного празднования Дня Победы. «Сам чего-нибудь напиши, сынок!» - говорили они.
Но вернемся к стихотворению Зиминой. Вслушайтесь в эти строки:
Я - нигде…А ниоткуда письма
Не пришлешь по почте полевой…
Нигде!.. История, увы, повторяется. Я вспомнил недавнюю встречу со своей знакомой на перекрестке. Спросил о ее сыне, она тут же в слёзы:
- С января нет никаких известий. Пропал без вести…
По ночам она задыхается от слёз: сидит, смотрит в пространство, натыкается глазами на куртку сына, которую когда-то тщательно выбирала для него в магазине ко дню его рождения, переводит взгляд на компьютер, боксерские перчатки, висящие на стене, спортивные кубки… У Зиминой есть поэтическая строка: «Война свои писала главы…» Эта грустная историческая повесть пишется и в наши дни.
Владимир Яковлевич читает другое стихотворение поэтессы. Оно посвящено осени. Впрочем, осень является здесь лишь фоновым оттенком для выражения нежной и трепетной грусти:
Уходит мой поезд в последнюю осень,
Оставив багаж на перроне забвенья.
А сердце? А сердце по-прежнему просит
Вернуться назад, в сладкий день воскресенья.
Там мамин пирог на столешнице белой,
За окнами пламень от алого стяга.
Я пела безоблачно – словно летела,
А кто-то слова заносил на бумагу...
Нина Николаевна любила осень. Она выходила на балкон, накинув на плечи теплую шаль, садилась в креслице и смотрела на стайку юрких воробьёв, которые прыгали с ветки на ветку на соседнем дереве. Она их любила до самозабвения!..
Поэтесса наслаждалась красками осени, ее прохладным ароматом и тихим течением жизни, которую могла наблюдать лишь с балкона. В конце жизни она из-за болезни перестала выходить на улицу, с трудом передвигалась по квартире.
Моя прогулочная палуба –
К стене прилепленный балкон.
Край неба – крылышко в подпалинах.
Сквозные ветры с трех сторон.
Волна придумана. Нет кормчего.
Но грозы, как всегда, - сюрприз.
Держусь за призрачные поручни,
Один день вверх, другой день – вниз…
Около ее балкона, когда она выходила на него, часто останавливались люди (в основном – женщины) и обращались к ней:
- Нина Николаевна, прочитала ваше последнее стихотворение в газете… Это вы как будто обо мне написали!
Поэтесса звала их в гости, ей всегда было интересно живое общение, непосредственное соприкосновение с судьбами. Женщины рассказывали ей свои истории, которые впоследствии становились новыми стихами.
Прошу Владимира Яковлевича прочитать стихи других поэтов. Он знает их множество: память еще не подводит его. Мой собеседник продолжает тему войны, которая, судя по всему, является для него сокровенной, впрочем, как и для каждого из нас:
Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди…
Стихи Константина Симонова он очень любит… Кстати, посмотрите, как в советские годы этот великий русский поэт тонко, не боясь идеологических препонов, затрагивал тему веры.
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в Бога не верящих внуков своих…
Мы с Владимиром Яковлевичем - люди советские.
- О Ленине стихи почитайте, - прошу я его.
- Извините, не помню, - отвечает он несколько смущенно.
Я вдруг ловлю себя на мысли, что тоже вряд ли смогу воспроизвести стихи на эту тему. Имею в виду хорошие стихи, а не идеологическую белиберду, которой нас зачастую кормили в советские годы. Впрочем, пришли на ум замечательные строки Владимира Маяковского:
Я себя под Лениным чищу,
чтобы плыть в революцию дальше…
Творчество этого поэта до сих пор является неотъемлемой частью школьной программы по литературе. И это правильно! А вот Аркадию Гайдару повезло меньше: отдельные его произведения были вычеркнуты из списка. Всегда хотелось посмотреть на людей, которые утверждают подобные регламенты: из каких соображений они это делают? На мой взгляд, выше Гайдара в области детской литературы не поднялся никто за последние сто лет!
Вообще, нападки на великих писателей и поэтов советской поры, которые начались с развалом СССР и частично продолжаются поныне, выглядят просто отвратительными. Особенно подленько это выражается на фоне возвеличивания произведений писателей белоэмигрантского движения. В первую очередь тех из них, кто, например, откровенно приветствовал нападение гитлеровской Германии на нашу страну. Один из таких писателей, когда немецкие бомбы падали на русские города, воскликнул: «Господи, как бьётся сердце моё радостью несказанной!» Каково? И его книги сегодня издаются миллионными тиражами. Не удивлюсь, если увижу имя этого автора в школьной программе.

В свой нынешний приезд в наш город Владимир Яковлевич сумел выступить на вечере, посвященном юбилею Сергея Есенина. Он читал стихотворение поэта, которое называется «Пушкин».
Мечтая о могучем даре
Того, кто русской стал судьбой,
Стою я на Тверском бульваре,
Стою и говорю с собой.
Блондинистый, почти белесый,
В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса,
Как я сегодня хулиган…
Знаете, по моей субъективной оценке, новые фильмы о Есенине, Высоцком и других поэтах не выдерживают никакой критики. В фильмах нет людей, рассказа о творческих порывах и поэтических взлётах. Есть лишь набор слухов, сплетен и мутных образов… Повторюсь, что это лишь моя оценка… Думаю, что нельзя выворачивать напоказ грязное бельё гениев, оправдывая это достоверностью фактов.

Прощаемся с Владимиров Яковлевичем Ермолаевым. Он скоро отправится в свой город, где тоже, может быть, почитает на каком-нибудь поэтическом вечере стихи нашей Нины Зиминой. Кстати, многие почитатели творчества поэтессы, посещающие ее страницу на поэтическом портале, до сих пор не знают о ее смерти (страницу продолжаю вести я). Люди, живущие в Калининграде, Новосибирске, Рязани и других городах нашей России, пишут свои комментарии по поводу ее творчества, восхищаются стихами, а некоторые откровенно недоумевают: почему, мол, имя Нины Зиминой до сих пор не получило широкой всероссийской известности?

На праздник Покрова природа нам подарила потрясающую картинку: снежинки в веселом танце заигрывали с повядшей листвой, которую гонял по округам колкий ветерок. Сразу вспомнились строки Зиминой:
Первый снег – это свет ниоткуда.
И в полете счастливом душа
Устремляется к небу, где чудо
Белых хлопьев кружится, шурша.
Так и хочется в них раствориться,
Сбросить тяжесть земных грешных пут.
Первый снег… Словно белые птицы
Очищенье и святость несут.
Разговор, как видите, получился пространным. И завершить его хочется неожиданной мыслью: я точно знаю, что сейчас делала бы Нина Зимина, будь она жива! Она непременно помогала бы волонтёрскому движению, отправляя свои гонорары в госпитали для оказания помощи раненым бойцам. Поэтесса всегда много жертвовала: к примеру, перечисляла деньги на строительство собора в нашем городе и помогала людям, попавшим в беду…
А ещё, если бы она была среди нас, то к ней непременно заходили бы матери и жены солдат. Они бы плакали, рассказывая свои истории, а потом бережно хранили бы вырезки из газет со стихами Нины Николаевны. И в каждой строчке женщины узнавали бы своих сыновей, мужей, братьев. А потом, остановившись у балкона поэтессы, они от всей своей души благодарили бы её.

Игорь Калугин. Фото Юлии Анисимовой и из архива Н. Зиминой.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab