Марюткина песнь

Зачин
Дело было на Урале.
Там, где южные отроги,
Две реки сестры бежали,
Били камни на порогах.
И бежать бы им так вечно,
Только в дно им вбили ставни1:
Видно, воля человечья
Посильней любого камня.
Затопив луга с душицей,
Растеклись речные воды.
Имя старшенькой сестрицы
Стало именем завода.
Трубами он так поднялся –
Можно звёздам зацепиться!
Тот завод Тирлянским звался.
Из Тирляни пил водицу,
Из рабочего же люда
Он пил кровь вприкуску с потом –
Без больших трудов покуда
Не рождаются заводом.
Крепостных в тот край согнали:
Рудокопов, углежогов.
Чтобы сделать тонну стали
Надо много сдать уроков2.
И сдавали те уроки,
И назло беде-печали
Ни в одной стране далёкой
Лучшего листа не знали,
Чем тирлянский «соболиный»,
Что звенит, как песнь девицы!
Эта песня и поныне
Мне порой ночами снится.
Просыпаюсь, как от жажды,
Видно, стал сентиментальный.
Это был зачин пока что –
Впереди рассказ печальный
Про Марютку да Егора,
Да про их любовь, разлуку.
Мне поведали то горы,
Ключ Ершовский в том порука.

Егор
У пруда жил, на пригорке,
Дюжий парень, сам кержак3.
Звали молодца Егоркой,
Сын бунташного Ерша.
Его батя в дни восстанья
Верил: Пётр – не смутьян,
И за это в наказанье
Властью сослан был в Тирлян4.
Работящ, немногословен,
А в плечах почти с аршин.
По уральской мерке скроен:
Весь в отца удался сын.
Не под стать лицо лишь крою,
Ведь расплавленный металл
На его челе порою
Свои метки оставлял.
Обладал кержак сноровкой,
И душою был он чист,
Потому Ершов Егорка
Самый лучший делал лист!
Наберёт на лом он крицы5
И куёт её, куёт.
Всё вокруг него искрится,
День-деньской так напролёт.
С ним железо говорило.
Колыхнёт тихонько лист –
И тогда для всех на диво
Молодецкий слышен свист!
А весной случилось прошлой
(Если нам молва не врёт):
Лист погладишь осторожно –
Он как девушка поёт.
За спиною кривотолки:
«Во те крест! Егор – колдун!
Слово, знать, есть у Егорки,
Потому и лист – певун».
Но Егору дела мало,
Кто какой разносит бред:
В сердце девушка запала –
Вот и весь его секрет.

Встреча
Среди берёз у Белой речки
Таилось древнее село.
Там от завода недалече
(За две версты, считай, всего)
В Берёзовке крестьяне жили,
Растили хлеб да лес валили,
А для завода уголь жгли
Из той деревни бобыли6.
Обычай предков соблюдая,
Сиротка в том селе жила.
Трудолюбива, как пчела.
Пройдите землю хоть до края –
Не будет краше ни одна!
Марюткою звалась она.
В тот год на масляной неделе,
Когда прощался мир с зимой,
Егор с Марюткой посмотрели
В глаза друг другу... Прочь покой!
Сердца, как птицы, в клетках бились,
Пруты погнув, в едино слились!
Незыблем стал сердец крепёж –
Их косарём7 не разомкнёшь!
Подруги баяли лукаво:
«Егорка этот – чистый страх.
Лицо в ожогах и рубцах.
Кому нужна такая слава?»
Как объяснить, что средь невзгод
С Егором лишь душа поёт?

У камня
Подальше от глаза, пустых разговоров,
Где ток косачиный, биение крыл,
Камень Марютку с Ершовым Егором
Серым уступом от ветра укрыл.
Влюблённые шли
вдоль ручья-безымянки,
Который от гребня к Тирляни бежал.
Мужик заводской взял руку крестьянки,
Как самый ценный в мире кристалл.
Егоркины губы сказать не умели,
Что чувствует он в ту пору, когда
Марютка подхватит птичьи трели
И тихо поёт.
Ключевая вода
В момент сокровенный вдруг замирала,
И слушала песню, и всё понимала...

Заводской приказчик
Кто начальник для завода?
Что? Пашков8?! Ну, насмешил!
Управляющий – вот вода,
А Пашков тут дня не жил.
Он в своей Москве далёкой
По балам (ну, чисто граф),
А завод рукой жестокой
Держит приказной Евграф.
Был холопом он досужим,
Нынче – выслужиться рад.
Господина нету хуже,
Чем хозяин – бывший раб!
Не дают дожди-заразы
Закурить вам кабанов9 –
Тут Евграф орёт: «Чумазым
Дайте вволю батогов!»
Коль не люб ему – построже
Он урок задаст. Потом
Из сыромятной бычьей кожи
Бьёт тебя своим кнутом.
А в Москве нет интереса,
Чья теперь трещит спина:
Лишь бы делали железо,
Да мошна была полна.

Нежданное горе
Порою нами крутит-вертит
Судьбы неудержимый рок.
А ты, попав на этот вертел,
Поверишь – лучше бы в острог.
Для наших милых злую шутку
Готовила одна напасть:
Евграф увидел раз Марютку –
И в старике взыграла страсть.
Нет, не хотел её брать в жёны,
А так - потешиться чтоб всласть.
Отказ он встретил удивлённо:
Как можно не уважить власть?
Сперва подумал: «Эту дуру
Кнутом я быстро научу!»
Потом схитрил. И утром хмурым
Он проследил за ней. К ручью,
Что в повороте взбился пеной,
Она спешила. У куста
К ней парень вышел здоровенный,
И тут сомкнулись их уста.
«Да кто же этот рогуль дюжий?
Такой, пожалуй, даст отпор».
Евграф присел от страха в лужу:
«Да это же Ершов Егор!
Он на заводе первый мастер,
Какой не задавай урок,
Порви хоть чёрт его на части,
Всё выполнит и в лад, и в срок!
Тут не с наскока всё решится.
Подумать надо мне чутка,
Как так устроить, чтоб девица
Осталась враз без мужика».
На третий день придумал дело:
Как раз с французами раздор,
А это значит - можно смело
Назначить рекрутов 10 добор.
«К войне идёт. Глядишь, и сгинет,
А повезёт – не много бед.
Кто будет ждать, покуда минут
Две дюжины служилых лет?»
Устроил всё Евграф мгновенно,
Мол, так и так, враг у ворот:
«Сам царь велел, чтоб непременно
Дал новых рекрутов завод!»
Толпа вначале зашумела:
«Дык мы отправили уже!
Ведь есть терпению пределы!
У полдеревни нет мужей!»
Но затихают быстро споры:
Раз царь велел - не разговор.
И записал Евграф Егора
В свой ложный рекрутский прибор.
Без слёз прощались. Слёзы горю
Тут не помогут. Под горой
Марютка молвила Егору:
«Я буду ждать. Ты любый мой».

Беглянка
Марютка сразу в день разлуки
Подпёрла палкой в доме дверь
И в лес ушла. Там злые руки
К ней не дотянутся теперь.
За лето вырыла землянку
Возле уступа, где весной
Ходила с милым. Лес беглянку
Укрыл зелёною стеной.
Решила так: «Пусть минут годы,
Я буду милому верна».
Ручья услышали то воды
И клятву приняли сполна.

Взошло на небо Коромысло 11 –
Знать, скоро осень. Маета
Приказчику душонку грызла:
Куда же делась девка та?
Сперва лупил её соседей,
Потом берёзовских девчат:
«Марютка где укрылась, черти?!»
Хоть рёбра в кровь, но всё ж молчат.
Совсем устал махать рукою,
Утёр со лба вонючий пот,
Кнут бросил и сказал: «Зимою
Сама на милость приползёт».

Страшная весть
Когда с берёз опали листья,
А лужи стали до колен,
Батыр приехал в шапке лисьей
Из славного села Сермен.
Он лучник был. Вспорол немало
Своей стрелой французских шкур.
Враги его с испугом звали
«Суровый северный Амур».
За эту честь – большая плата:
Весь в ранах был, к тому ж хромой.
Сказал ему однажды Платов12:
«Отвоевал. Скачи домой».
Он рассказал, как под Москвою,
Где кровь несла Колочь-река13,
Солдата вынес после боя,
Как оказалось, земляка.
«Ой, шибко грудь картечь побила.
Назвал себя Ершов с Тирлям.
Когда совсем не стало силы,
«К тебе лечу, моя Марьям!» – сказал и умер.
Эти вести
Вмиг разнесли, хоть путь тернист.
Всем стало ясно, чьи же песни
Предивный пел Егоркин лист.
Одно не знали лишь в селе –
Про плач Марютки на скале.

Плач Марютки
Марютка встала на утёсе.
Была та весть ей, как палач.
На сарафан упали слёзы –
И зазвучал прощальный плач:
«Что ж вы, горы-горушки,
Не сберегли Егорушку,
Не прогнали, милые,
Смертушку постылую?
Так возьмите, горушки,
Моё горе-горюшко.
Я же в небо горнее
Полечу к Егорию».
Ручей лишь видел, как летела
Душа девичья в облака,
Как нежно камень обнял тело,
Укрыв собою на века.

Послесловие
Бегут, спешат нещадно годы.
С тех пор прошло две сотни лет.
Давно в Тирляне нет завода,
Берёзовки растаял след.
Но если есть душевный пламень,
А в сердце бьёт надежды луч,
То знай: стоит Марюткин камень,
Не пересох Ершовский ключ!
Возьми рюкзак свой спозаранку
И смело приходи туда,
Где под горой цветёт кислянка,
И в роднике журчит вода.
Когда луны, сменяя сутки,
Взойдёт на небо медный грош,
Тогда услышишь песнь Марютки
И сам ей тихо подпоёшь...

Комментарии
1. Ставни – здесь: затвор в нижней части плотины, который открывается для спуска воды. Возведение железоделательных заводов традиционно начинали с возведения плотины.
2. Уроки – на уральских заводах так называли задания или нормы выработки труда.
3. Кержак – старообрядец.
4. В апреле 1774 года повстанческое войско под предводительством Емельяна Пугачёва, который выдавал себя за императора Петра III (в реальности свергнутого и убитого в 1762 году Екатериной II), захватило Белорецкий завод. Большинство приписанных к заводу крепостных поддержали «истинного царя». После подавления восстания в 1775 году часть белорецких крестьян была выслана в Тирлян.
5. Крица – сыродутное железо низкого качества, которое после выплавки требовалось проковать, чтобы получить более чистый металл.
6. Бобыль – здесь: одинокий крестьянин, не имеющий земельного надела.
7. Косарь – здесь: большой нож для раздирки (разъединения) слипшихся листов железа.
8. В 1807 году новым хозяином Белорецких заводов стал Иван Пашков. Он на заводах появлялся крайне редко, а фактическое управление было поручено бывшему крепостному Пашковых - приказчику Евграфу Полянскому. Полянский увеличил уроки, а за их неисполнение установил жесточайшую систему наказаний: избиение батогами (палками), штрафы, а в особых случаях - отправка в рекруты либо на каторгу.
9. Кабан – здесь: куча из поленьев для выжигания древесного угля.
10. Рекрутская повинность (служба) по прибору – система комплектования регулярной армии в России в XVIII–XIX веках, основанная на принудительном наборе рекрутов из крестьян. Раз в год с 20 дворов на 25 лет службы забирался один мужчина. Помещики имели право продавать крестьян государству в рекруты сверх данной нормы.
11. Коромысло – здесь: русское народное название созвездия пояс Ориона. В наших широтах его видно с конца августа до середины апреля.
12. Матвей Платов – генерал от кавалерии; во время Отечественной войны
1812 года командовал иррегулярными конными войсками, к которым относились и башкирские полки.
13. Колочь – правый приток Москвы-реки. Протекает по Бородинскому полю. Именно здесь 26 августа 1812 года состоялось генеральное сражение Отечественной войны.

Фото предоставлены автором

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab