Настроение - осень

Взрослые не плачут

На третьем году обучения в художественной школе я попала в класс к преподавателю мужчине. Ленинградская гуашь, мольберт и истории из жизни с запахом сигарет наполняли нашу аудиторию в каждые ленивые понедельники и торопливые среды.
Интересно, думал ли тогда В.М., что в моей памяти он останется таким же детализированным, как персонажи Достоевского на желтых страницах среди книжного переплета? Его почти лысая голова, рубашка цвета хаки и сухие губы, двигавшиеся в такт с его седой бородой, твердили нам, что акварель любит больше воды так же, как девчонки в застенчивые восемнадцать. А пельмени — это лучшая награда для любого желудка.
Еще В.М. говорил, что сильные девочки не плачут из-за хулиганок у дверей туалета, а дают сдачи. Даже если мама с папой старательно учат тебя быть хорошей.
Маленькой мне казалось, что если человек разбирается в построении проекций и смело переносит очертания прохожих на белый холст — он знает и может всё. Пройдет еще много лет, хулиганки вырастут, а хорошие девочки начнут давать сдачи. И те, и другие научатся варить пельмени, ленинградская гуашь медленно исчезнет из наших жизней. Прежде чем мы узнаем, что в один из дней он выберет другой путь. Оказалось, что сильные девочки тоже плачут, а сильные мужчины не просто так заполняют пустоту вокруг запахом сигарет.

Вечные поединки

Гладиаторские бои взрослой жизни — это битва между «хочу» и «надо», между внешним взрослым и внутренним дитём, между страхами и болью, мечтами и травмами, гневом и любовью. Акты жестоки, победителей нет. Есть только выбор и ответственность за его последствия.
Гладиаторы больше не носят тяжелую броню, а в пятницу вечером натягивают на колготки леопардовые юбки или завязывают галстуки на серые костюмы. Они пьют кофе в пробках, проводят совещания в Zoom, качают детей ночами, целуют любимых на вокзалах, покупают корпорации или просят милостыню у входа в церковь. Колизей перестал быть мировой ареной и медленно переместился вглубь каждого воина, который в эту минуту борется с самым свирепым противником — с собой.

О женщинах

Отделение онкологии. Место тяжелое, много мужчин, значительно меньше женщин. В воздухе - запах страха и надежд. Палата с белыми стенами и желтыми занавесками, в углу из крана капает вода.
На своей такой большой кровати сидит такая маленькая Она — жена, мать, возможно, чья-то сестра. Халат в цветочек, волосы цвета пшеницы, стакан ананасового сока и книга. Мягкий переплет.
Довольно расстроена. Как оказалось, вовсе не своим диагнозом в эту минуту, а переживанием: как живут муж и сын без её котлеток. Честно – я опешила. Пройти через все круги ада и единственное, о чем переживать, — о еде своих близких. Абсолютное мужество! Которое, как оказалось, живет не в мышцах качков и бандитов, а тихо таится внутри халатика в цветочек.
Надеюсь, у нее всё хорошо. Потому что без её котлеток они, может, и проживут, а без неё — не думаю.
Главные волшебники наших жизней

Удивительно, но лучшие новогодние вечера были в то время, когда у нас не было денег. И это было совершенно неважно. Мы жили в общаге на улице Карла Маркса, восьмой этаж дарил красивый вид из окна, и именно там пахло волшебством.
У нас были старые игрушки, настоящая живая ёлка, безвкусная мишура и селёдка под шубой. В то время сыр был новогодним чудом, фото были на плёнку, а я заведовала мировым запасом конфет (ну, мне так казалось, по крайней мере).
Мама надевала в новогоднюю ночь на меня то самое нарядное платье для утренников, что ещё больше придавало празднику особый шарм. Ведь в Новый год все девочки должны сиять. И я сияла, как-то раз даже чересчур: блёстки для тела попали в глаза, и весь вечер мы пытались их достать на фоне моих слёз и криков. Но вроде всё нормально, живу хорошо.
Мне что-то около пяти, до Нового года ещё несколько дней, но мама уже достала моё платье. Вопросов много, ответов нет: «Одевайся!» — и всё. Куда-то идем, штаны хрустят на морозе, мама тащит меня за собой, помпон моей шапки тоже торопится с нами. Пришли к кому-то в гости, я ничего не понимаю, но вижу знакомые лица маминых подруг. Мы торопливо разделись, я увидела других детей. И тут вошел он — герой зимних сказок и детская мечта. Синий костюм Деда Мороза, валенки и фальшивый румянец. Скрашивало ситуацию только то, что до того знаменательного дня, когда я узнаю, что фальшивым там был не только румянец, оставался ещё целый год.
Магия есть! И наивные детские лица смотрели вовсю…
Признаться честно, я не помню всех этих хороводов и того, что принято, чтобы развлекать детей. Но я помню чётко, будто это было только вчера, тот момент, когда из красного пакета Дед Мороз достал мои первые в жизни коньки. Если бы от счастья действительно можно было плакать, то соседей бы затопило.
А сегодня потрепанная, в пижаме я зашла на кухню, снова начала рассказывать свою очередную чепуху. Стоило мне сказать фразу: «А ещё знаешь, о чём я мечтаю?» — и, не успев даже закончить её, мама поизнесла: «Давай, я подарю тебе это на Новый год».
Время идёт, а мой «Дед Мороз» всё тот же. И в его имени четыре буквы и одно слово — мама.

Дача на Комсомольской

Осенняя хандра застала мысли врасплох. Русский кинематограф, кстати, тоже. Драма в сто двадцать минут о любви, о нелюбви и боли. Слышала я тоже такую историю.
Начало нулевых. Юность, наивность, серый город и такие несерые чувства. Планы на жизнь и чайный сервиз в цветочек. И где-то, наверное, недалеко в будущем их ждала кошка Мурка, светловолосый маленький Ванюшка и дача с большой яблоней на Комсомольской, двадцать четыре.
А потом с ними случилась жизнь. Как-то вошла и безжалостно разделила их на часовые пояса, тоску и 3692 километра. А я всё думала: сойдутся ли их дороги вновь? Есть ли судьба? Да и решится ли это когда-то — вопреки или благодаря?
Да, конечно, есть у него теперь Ванюшка, но только свой. И у неё кошка, но тоже своя. Только вот дачи на Комсомольской, двадцать четыре, ни у кого нет. Но,
надеюсь, хоть счастье есть у всех.

Любовь в виртуальном мире

Вечер четверга, пространство интернета и грустная история о любви. Аккаунт с именем Maks Maks пишет под видео песни группы «Звери» о чувствах к некогда его Кате.
Максим тщетно жалеет о прошлом и вспоминает былые дни: где были поцелуи под луной, билет на последний трамвай, «напитки покрепче», а «слова покороче». Бурный роман уже былой молодости, но это в прошлом.
Сейчас у него - жена, сын, вай-фай в спальном районе Барнаула и маленькая надежда найти её под припев их старой песни. У неё - муж, дети и прописка в городе с интересным названием Темрюк. А может, это не город, да и не любовь вовсе.

Фото из личного архива Л. Закировой.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab