«Причал», ответьте!

- Мамочка, мамочка! Прости! Мне правда пора! – Корицына отчаянно прыгала на одной ноге, пытаясь заточить вторую в тесный карцер замшевого сапога. – Такси уже ждёт.
- Что это за работа такая, где человека даже в день рождения дёргают?
- Мам. Не начинай. Меня премии лишат!
- Раз в сто лет заезжаешь и то сбегаешь, как от чумной! Беги-беги. Премия ж важнее родной матери-то.
- Я позвоню.
- Стой!
- Что?
- Пирог возьми! Сейчас я его в пакетик заверну.
- Мам, не надо.
- Я зря у плиты корячилась, что ли? И винегрета баночку.
- Маам!
- На. Бери, сказала!
- Спасибо.
- С Днём рождения. Ты.. ты позвонишь?
- Мам, не плачь. Люблю! И лекарства пей! Пока!
Навигатор клялся мамой таксиста, что до конца маршрута осталось 27 минут, а значит, она успеет домой. Нет, не на работу, как соврала матери (а врала она частенько, как всякая любящая дочь). Никакой шеф её не ждал.
Корицыну ждала ракушка.
Это была очень красивая, крупная морская раковина, отделанная розовым перламутром изнутри. Сначала она долго жила на самом дне Балтийского моря. Потом течение понесло всё дальше от дома и выплюнуло в районе янтарной Юрмалы, отдав в руки безработного Зейдникса. Безработный Зейдникс восхитился сим подарком, покрыл ракушку дешёвым лаком и продал её слегка подвыпившей туристке Корицыной по какой-то безумной цене. С тех пор ракушка поселилась в корицынском серванте. Два года она вела себя, как подобает любой прилично ракушке – молчала и собирала пыль. Но месяцев восемь назад она заговорила.
- Шшшшш… шшшшш… «Причал», ответьте! Шшшшш… «Причал»… Ответьте, «Причал»!
Вначале Корицына подумала, что это вещает реклама, перебивая сериал на самом интересном месте.
Но голос, пробивающийся сквозь помехи, шёл явно не из ноутбука.
- Шшшшш… Кто-нибудь, ответьте… Шшшшш….
Женщина исследовала комнату и подошла к серванту. Взяла ракушку, тут же почувствовала вибрацию от звука.
- «Причал», это «Касатка»…шшшш… ответьте…
- Алё? – Прошептала Корицына, чувствуя себя идиоткой.
Так началось знакомство Корицыной с экипажем подлодки Щ-313 «Касатка», затонувшей холодной октябрьской ночью 1942 года.
Они преследовали вражеский корабль и в кураже погони не заметили второй. Немцы ухнули глубинными бомбами, одна из них повредила корпус, отчего «Касатка», вооруженная последней торпедой, клюнула носом и опустилась на дно в 22:30. Вторая бомба застряла между радиоантеннами, а затем взорвалась в 1:30.
Каждый вечер ровно в половине одиннадцатого ракушка запрашивала «Причал» голосом командира Ляхова. Корицына отвечала, первые полчаса, доказывая ему, что она из будущего, а затем общалась со всем экипажем: Ляхов включал громкую связь. Она вещала морякам о будущем, о победе над немцами, мобильниках и компьютерах, ценах на сахар и космической программе – обо всём на свете, кроме того, что произойдёт в 1:30. Потом она слышала грохот. Плакала всю ночь и ложилась на пару часов спать, чтобы следующим вечером ровно в 22:30 снова ответить на запрос «Касатки». И опять терпеливо объяснять, что происходит, рассказывать о победе, мобильниках, моде…
Позже Корицына погуглила и узнала, что лодку нашли какие-то дайверы-любители только в 1996-м. На ней было тридцать семь человек. В папке «Избранное» на ноутбуке она хранила 37 чёрно-белых фотографий.
37 разных мужчин, старых и молодых, улыбающихся и хмурых, смотрели со снимков в будущую жизнь, которая одинаково для всех оборвётся в 1:30 27 октября 1942 года на глубине 88 метров.
Старлей Ляхов - молодой командир. Умное лицо, не по возрасту даже. Нижнюю челюсть специально выставляет вперед, чтобы выглядеть героически. Боцман Пинчук – родом из Ровно, пошляк страшный. При этом взгляд мудрый. Политрук Ребензя. Каждый раз запрещает личному составу общаться «с этой шлюхой абвера» Корицыной. За что его постоянно закрывают в трюме, а он оттуда грозит всех расстрелять по закону военного времени.
Она так жалела их всех! И не могла, не решалась сказать им, что произойдёт в 1:30. Она врала, что всё будет хорошо. Им ответят, их спасут, они все, все 37 человек вернутся домой, победив немцев, и проживут долгую счастливую советскую жизнь. За восемь месяцев она полюбила каждого из них. Теперь это была и её команда, её мужчины. Каждый вечер ровно в 22:30 она была у ракушки, чтобы сделать их всех счастливыми. И каждую ночь теряла.
Единственным подводником, которого она потеряла один раз, был её отец. Рослый, бородатый каперанг (капитан 1 ранга) на атомной подлодке, которого боялось даже командование. От одного взгляда из-под пушистой брови хотелось схватить швабру и что-нибудь отдраивать до потери пульса. Он доставал своими нравоучениями всех и всегда, но учил всему, что умел сам. Всё контролировал, даже личную жизнь. Одного ухажёра дочери выставил из дому за вопрос: «На чём Вы плаваете?». Трёх других сначала знакомил со своим наградным пистолетом и пятью обоймами, намекая на то, что всё содержимое окажется в голове, «если хоть один волос…». Корицына ненавидела его. И всё ему прощала, когда он возвращался, сгребал их с матерью в охапку и бросал короткое «соскучился». Становилось уютно, будто вокруг тебя вырастала стена, и тебе хорошо и тепло.
Но однажды он не вернулся. А по телевизору просто сказали: «Она утонула». Отдали лишь орден и компенсацию. Мама всё потратила на памятник. В воду бросили венок. Стены вокруг больше не было.
Корицына не могла его спасти, но экипаж «Касатки» - пыталась. Она писала в СМИ, военным историкам и во всевозможные администрации, даже «случайно» познакомилась и заманила к себе морского инженера. Но никто ей не верил, а морской инженер даже искал по всей квартире скрытые камеры, думая, что она – блогер-хайполов. Тем временем «касатики» погибли уже 246 раз. И сегодня будет 247-й…
Корицына напомаженным снарядом влетела в квартиру. На часах 22:26. Успела. Налила вина, чтобы отпраздновать день рождения с отражением. Выпила.
- Шшшш…. «Причал», ответьте!
- Алё! Да! Алё!
- «Причал», это…
- Я не «Причал», ребят. Всем приветик. Сейчас всё объясню…
В этот раз был поставлен рекорд – уже в 23:04 команда поверила Корицыной, а карающий словом политрук Ребензя закрыт в трюме.
- А ещё у меня день рождения! – ляпнула Корицына, откупорив вторую бутылку игристого.
- Так с этого и надо было начинать, барышня! – весело крикнул старый радист Смольский.
- Боцман! – скомандовал Ляхов, – спирт на капитанский мостик!
- Пьянство во время ведения боевых действий категорически осуждается товарищем Сталиным… - слабо донеслось из трюма.
Раздался гогот. Корицыной стало уютно. И она расслабилась.
- Товарищи! – взвизгнула именинница, – выпустите мужчину! Пусть и он перед смер…
Она чуть не откусила себе руку, но вроде вовремя спохватилась.
- Перед чем? – спросил Ляхов.
На том конце ракушки замолчали.
- Перед смертью, да?
Корицына уменьшилась в размерах.
- Товарищ Корицына?
- Я… я тут, товарищи. Я хотела сказать…
- Девушка, – было слышно, как капитан сглотнул. – вы смелая, правда, смелая. Мы тоже, да, товарищи?
- Да, так точно, так точно, так точно, да… - раздалось сдавленное многоголосье.
- Так ответьте нам честно: что нас ждёт?
Корицына залпом выдула половину бутылки, чтобы слова легче проскальзывали наружу.
- У вас там бомба…
- В антеннах!? Да, мы слышали стук. Она взорвется? Когда?
- Через 40 минут. Простите…
На том конце молчали.
- Товарищ Корицына? – первый раз она услышала сталь в боцманском голосе, – разрешите серьёзный вопрос?
- Д-да. Конечно.
- А скажите, чи большая у Вас грудь?
Ракушку чуть не разорвало от хохота.
- А шо, мне интересно!... Ой, товарищ капитан, это рукоприкладство!
- Большая, – почти честно ответствовала Корицына.
- Ооооооооо!
- И с родинкой.
- Боцман, че ты ржёшь, наливай давай!

…1:02.
- …А вот шо мы без музыки?! Мадам, а ответьте-ка всему личному составу: шо вы там в своём будущем поёте?
- Я лучше поставлю.
Корицына открыла плейлист и врубила «Витаминку» Тимы Белорусских. Экипаж молча прослушал весь трек до конца и продолжал молчать еще минуту.
- Мужички? – Вкрадчиво поинтересовалась Корицына.
- Знаете шо, хлопцы. Я под это вот помирать категорически отказываюсь.
- Земцов! Тащи тальянку!
- Товарищи, взываю к вашей ответственности! Игра на музыкальных инструментах строго запрещена, вражеские сонары не дремлют и…
…1:12.
- …Зачем мы уходим от милой земли, зачем мы плывём под волной? Затем, чтоб враги никогда не смогли отнять у нас берег родной…
Песня, несмотря на помехи, мягким, тёплым приливом наполняла спальню, обволакивала, закрывала собою Корицыну, гладила её по волосам, щекам и трясущимся от слёз плечам. Они завтра опять будут на связи, думала она. Они никогда не умрут.

…1:22.
- Товарищ Корицына?
- Да-да?
- Это командир Ляхов. Что вам подарить на день рождения?
Корицына задумалась. Игристое добавило ей наглости.
- Скажите, Ляхов, у вас же осталась одна торпеда?
- Да, мадам, её в данный момент политрук в трюме полирует. А что?
- Хочу салют!
- Ого! Что думаете, товарищи? Будет вам салют! – непонятно как, но Корицына отчетливо почувствовала улыбку Ляхова, который переключил тон на командный. – Торпедный отсек, товсь! Торпеду в боевое положение! О готовности доложить, в норматив уложиться!
- Есть!
По переборкам раздалось «бум-бум-бум».
- Торпеда в боевом положении, готова к пуску!
- Всем приготовиться!... От всего личного состава в честь боевой подруги товарища Корицыной… Огонь.

1:26.
- Ляхов? Ребята? – Корицына сжала ракушку. Ответа не было. Даже помехи пропали. Полная тишина. Странно, ещё же 4 минуты.
А нет, не полная тишина. Стук-стук… Что-то стучало за дверью.
- Оля, иди за стол, сколько можно там сидеть? – Материнский голос в секунду выгнал из неё всё игристое через холодный пот.
Корицына приоткрыла дверь и выглянула на кухню: мать расставляла тарелки для торта.
- Даже в свой день рождения торчишь за компьютером!
- Мам?! Когда ты пришла?!
- Ты там прибухивала, что ль?!
Стук… Стук-стук… Стучала не мама. Звук шел из прихожей.
- Мам, кто там стучит?
- В смысле – кто?
- Мама, кто там?!
- Значит так, дочь. – Отец вошёл на кухню и бросил молоток на табурет. – Вешалку я тебе повесил. Но давай-ка ты уже найдёшь мужика нормального, я подчеркиваю, нормального, который будет тебе по дому…
- ….!!!!!!!!!!!!!!!!
- Так … Отставить падать в обморок! Мать, стакан воды ей в лицо! Я вызову медицинскую помощь! Никому не паниковать!

По экрану телевизора поползли финальные титры фильма, Корицына нехотя приподняла голову с отцовского плеча, глянула в окно – светает. Из спальни доносился материнский храп.
- Ну что, отбой! – приказал зевнувший отец.
- Погоди, пап. А расскажи, как ты спасся? Ну, тогда, в двухтысячном?
- Я ж тыщу раз рассказывал.
- Ну пожаааалуйста.
- Ладно. Заклинило у нас, так сказать, ходовую. Плюхнулись на дно. Ну, думаю, попали в оказию. Старпом крест целует, кто-то плачет. Но! Я ж в академии книжки читал, а не шуры-муры разводил, как ты в институтах.
- Ну паааап!
- Отставить перебивать! Так вот, вспомнил я книжку умную адмирала Ляхова.
- Адмирала?!
- Да, начальника Балтийского флота в 60-х. Он там случай один интересный описывал. В октябре 42-го торчали они, как и мы, на глубине. Лопасти заклинило, в антенне бомба глубинная. И что он делает? Палит со всей дури последней торпедой. Казалось бы, зачем? Дебилизм! Ан нет! Отдачей бомбу скидывает с лодки. Она отрывается от грунта, лопасти запускаются. Тихонечко всплыли и тихой сапой домой уползли раны зализывать. Герой! 37 человек спас! Думаю, шанс один на миллион! Ну а что терять-то? И вот я дома. Как и остальные сто шесть человек экипажа… А ты чего разревелась? А? Дочь?