Исторический дуэт гусляра и кураиста

Когда я только прикоснулся к творчеству Григория Прокопьевича, меня удивил его язык – чистый, образный, яркий, отражающий простонародную жизнь горнозаводских посёлков. Тяжелой была эта жизнь! Работа на заводе являлась настоящей каторгой для людей, которых пригнали сюда насильно во времена промышленного освоения Южного Урала. И неудивительно, что именно наш край стал одним из революционных очагов, где идеи всеобщей справедливости находили самый благотворный отклик в душах рабочего люда.
Григорий Ларионов (Белорецкий – его творческий псевдоним), как и многие представители интеллигенции тех лет, находился на самом гребне новых в ту пору мировоззренческих течений. Он верил в неизбежность социальных перемен путём свержения самодержавия; верил в свободный труд во благо всеобщего процветания, в светлое будущее, которое непременно настанет…

Сегодня новоявленные историки представляют Великую Октябрьскую социалистическую революцию как историческую нелепость и случайность. По их мнению, это был государственный переворот, который окровавил светлый лик нашей исторической родины. А сама Россия того времени была в их представлении неким сказочным царством Берендея, где «гимназистки румяные» кушали «конфетки-бараночки», сытый народ водил широкие праздничные хороводы, периодически крестясь на золотые маковки церквей… Картинка завлекательная, но вот пример: представьте большую деревянную усадьбу, которая с годами пришла в ветхость, просел фундамент, прохудилась крыша, рядом - покосившиеся пустующие амбары, вишнёвый сад зарос чертополохом, и там нагло пасутся деревенские козы. И вот однажды усадьба сгорает. Кто виноват в этом? Нерадивый хозяин, который напрочь запустил всё, лишь изредка навещая свою усадьбу? Или пьяный работник, бесшабашно швырнувший горящий окурок в огромную кучу сухого мусора, накопившегося на дворе? Вопрос риторический.
Но в том-то и дело, что нынешние исследования революционного пожара в России почему-то всегда ограничиваются лишь условной папироской.
Григорий Белорецкий глядел глубже: он видел неизбежность социального взрыва на фоне прогнившей системы государственной власти. Он описывал в своих рассказах горнозаводскую жизнь рабочих, где царила беспросветность, пьянство и нищета в своем первородном виде, когда люди находились на грани выживания.
Сегодня тоже многие называют себя нищими на фоне того, что одновременно мечтают похудеть.

Григорий Прокопьевич Ларионов родился в богатой купеческой семье в посёлке Белорецкий завод в 1879 году. С раннего возраста он проявлял недюжинные способности: в четыре года научился читать и писать, потом досрочно выучился в приходской школе и поступил в Уфимскую гимназию, которую окончил с золотой медалью. Григорий Ларионов первым среди образованной молодёжи Белорецкого завода стал студентом, поступив в Санкт-Петербургскую военно-медицинскую академию. С этого времени он начал писать свои очерки, взяв впоследствии псевдоним Белорецкий.
Очерк – это излюбленный жанр писателя. Его творчество большей частью было посвящено Уральскому краю, жизни заводских крестьян, которые находились в плену многовековых предрассудков.
Поразительно: читая Белорецкого, приходишь к выводу, что с тех времен мало что изменилось в нашей жизни. Вокруг - те же безысходность, тоска и стремление русского человека найти свою особую правду, которая в историческом разрезе вдруг окажется очередной ложью. Автор намеренно сгущал краски, чтобы контрастнее и выпуклее показать пагубность социальных недугов. Вообще, Григорий Белорецкий – писатель очень грустный. И герои его очерков – люди несчастные, страдающие, одинокие.

Наверняка мои рассуждения кому-то покажутся штампами, распространенными в советскую эпоху, но я хочу поделиться с вами своими мыслями. Совсем недавно в городе был установлен памятник Твердышеву, которого назвали основателем нашего города. Пусть так. Но, на мой взгляд, истинными его основателями является работный люд, пригнанный сюда насильно с обжитых исторических мест.
Мы не можем спорить с историей, жернова которой неумолимо перемалывали людскую массу при освоении новых российских земель. Этого требовало время, происходило становление промышленной России. Но мы имеем право на оценку исторических персонажей. Кто поверит, что ушлые, предприимчивые купцы скупили эти земли исключительно для того, чтобы дать стране железо и наполнить государственную казну? Понятие патриотизма этими зажиточными людьми не двигало. Они заботились только о сверхприбылях! Труд на заводах был рабским, дармовым и каторжным. Крестьян сюда переселяли насильно, а местное население варварски изгоняли с обжитых земель. Причем изгоняли с помощью башкирской знати, которая имела от этого немалую маржу. Выгодно было всем: государству в лице берг-коллегии, русским купцам, башкирским баям… Только вот интересы простого люда никак не учитывались. Поэтому у народа была одна единственная цель - выжить в этой глухомани, не погибнуть возле кричного молота, не умереть с голода.
На мой взгляд, было бы уместно установить в городе памятник дружбы и согласия людей труда, где был бы запечатлен образ русского рабочего вместе с образом башкирского кочевника. Ведь они сумели подружиться. На веки! Они слились воедино вопреки всем обстоятельствам злой эпохи, где человеческая жизнь практически ничего не значила.

Григорий Белорецкий не дожил до революционных событий 1917 года. Кстати, я почему-то уверен, что он не принял бы революцию и, скорее всего, уехал бы из страны. Или, как многие представители тогдашней интеллигенции, спрятался бы в своём внутреннем мире, оградившись от лихолетья жестоких перемен. Слишком непростым испытанием стала революция для тех, кто когда-то звонко возглашал о ней. Они не ожидали такого широкого потока крови и стихийного безумия, когда наружу выплеснулось всё, что веками копилось в народной душе: исторические обиды, обманутые надежды, несбывшиеся мечты о пресловутой справедливости. Революция сметала всё на своем пути, как прорвавшаяся из старой плотины бурлящая вода, которая сносит барские угодья вместе с утлыми крестьянскими избёнками.
Повторюсь, что этот процесс был неизбежным и объективным! Рано или поздно после очередного половодья плотину всё равно прорвало бы.
Писатель покончил жизнь самоубийством в городе Скопине, это случилось в 1913 году. Кто-то из исследователей его творчества назвал смерть писателя протестом против празднования 300-летия дома Романовых. По-моему, это полная чепуха. Да, Белорецкий находился в жестких рамках цензуры, но у него оставалось узкое пространство для протеста в своем писательском деле, как оставалось оно у Вересаева, Зощенко, Короленко. Кстати, последний давал творчеству Григория Белорецкого очень высокую оценку.

На досуге возьмите в библиотеке книгу Григория Белорецкого и окунитесь в мир его очерков – грустных, но бесконечно искренних. Окунитесь в мир, казалось бы, ушедшей эпохи, но, увы, по-прежнему во многом узнаваемой сегодня.

Коснёмся отдельных произведений писателя Белорецкого.
Образы Вячеслава Ивановича и Ивана Николаевича в очерках «Страдалец» и «Юбилей» колоритны, взаимопротиворечивы и вместе с тем во многом похожи друг на друга. Первый – типичный обыватель, случайно ставший учителем. Второй – учитель по призванию, несмотря на свои сомнения по поводу начертанного ему пути. Первый – немощен, жалок и безынициативен. Второй – полон идей и энтузиазма. Вячеслава Ивановича никто не жалеет, не говорит ласковых слов, даже собственная жена. Иван Николаевич в этом не нуждается, но тоже остается один на один с темной, дремучей, непросвещенной крестьянской массой. Оба страшно страдают: первый от собственных психологических комплексов, второй – от невежества окружаемей действительности. Эти образы узнаваемы и сегодня: разве мало среди нас людей, которые всю жизнь делают не свое дело? И разве меньше стало невежества, в котором может захлебнуться любой, бросивший ему вызов?

Очень советую почитать очерк «Поздней осенью» всем, кого интересует жизнь горнозаводских крестьян, их взаимоотношения друг с другом. Один из его героев - башкир Хайритдин. На мой взгляд, он является символом уничтоженной самобытности своего рода, последним из могикан, кто тихо и печально протестует против главенства новоявленных и враждебных для него образов тогдашней действительности. Его патриархальная, кочевая, размеренная жизнь была нарушена вторжением цивилизации в виде больших и даже чудовищных в его представлении заводов, исторгающих смрад, шум и оскверняющих кристально чистые реки. Хайритдин играет на курае и плачет. Он заунывно вспоминает, как пришли бояре, обманом забрали землю и нарушили многовековой уклад народа, жившего в этих непроходимых лесах. Хайритдин смотрит на место, которое когда-то считалось священным у башкир, и его сердце сжимает тоска: еще недавно здесь стояли высокие ели, а теперь деревья вырубили, превратив святое место в одинокую пустошь.
Рядом с Хайритдином мы видим русских горнозаводских крестьян. Хайритдин находит с ними общий язык, они близки ему по духу; он видит их нужду, чувствует их боль, и всё это согласуется с его внутренним миром. Он понимает, что русские – такие же, как он! Русских тоже принесли в жертву алчному божеству, олицетворением которого являются круглосуточно горящие горны.
В этом произведении боль башкирского народа выражает русский писатель. И это очень символично!
Герой одного из очерков Григория Белорецкого мечтал уехать «в Рассею из проклятой Сибири» – так в ту пору называли наш Уральский край. Уехать из этих мест, где процветали рабство и лихоимство. Он мечтал о мифической стране, которая существует где-то там, за широкими реками, древними хребтами, обширными и дикими лесами.
«Рассея» мнится ему сказочным царством, где люди живут раздольно, сыто и широко. Где нет проклятых заводов, жестоких управляющих и норм выработки. Нет хамства, пьяных гульбищ в редкие праздники, драк, болезней, каторжного труда, нелепых и страшных смертей, постоянного обмана, недовеса, недовоза, недосыпа. Он ходит и хмуро твердит одну и ту же фразу: «Уеду в Рассею!»
Нет в мире народа, который умеет мечтать так же страстно, самозабвенно и отчаянно, как умеет мечтать наш народ! В этом его главный исторический недостаток. И вместе с тем – глубинное величие.

Герой очерка «Сказитель» заявляет: «На Руси веселие питии, не могем без этого бытии!» Поначалу он кажется человеком сдержанным, серьезным и даже по народным канонам Руси святым. Он ходит из завода в завод и, играя на гуслях, поет старинные песни-былины. Уже в те времена подобный образ жизни считался чудаковатостью. Но сказитель внушает доверие, он как бы являет собой маленький осколочек Святой Руси, каким-то образом залетевший в башкирские края. Но в конце очерка сказитель вдруг предстаёт в ином облике: превращается в пьяного, нагловатого мужика с циничным отношением ко всему, что он только вчера называл святым… Мы видим человеческую раздвоенность и поначалу не понимаем, какая из этих частей является искренним выражением характера. И только внимательный читатель сумеет уловить неразрывность этих половинок: сказитель тоже протестует, как и Хайритдин! Он пропивает гроши, собранные за исполнение былин, тоскует о потерянной и забытой в стихиях времени истинной Руси. Он облекает мифами прошедшие эпохи, воспевая в былинах героизм, подвиги и всеобщую справедливость. Сказитель чем-то напоминает горьковского Луку, только воспевал он не светлое будущее, а прошлое, которое было озарено слабым лучом несбывшейся надежды. Жить прошлым легче, чем думать о будущем, где нет просвета.

Д. Митрич
Фото из архива Белорецкого краеведческого музея.