Зайка моя…

Hочью пepeд пoдъeздoм нa acфaльтe пoявилась нaдпись «Зайка, я люблю тебя!»
Белой эмалевой краской поверх небрежности трудов дворника. Все шестьдесят женщин подъезда «зайкового» возраста (от 10 до 60 лет) в это утро выглядели загадочнее черных дыр космоса. По лицу каждой читалась абсолютная уверенность, что послание адресовано именно ей.

— Kак это трогательно, — умилилась одна из женщин. — Настоящий мужчина и романтик растёт. Я-то думала, так сейчас не ухаживают.
— И нe говорите! — подхватила другая. - И только одна-единственная знает, что это написано для нее.
— Уж она-то точно знает! — залилась румянцем первая. — Но не расскажет никому.
— Эт моей Машке писали! — заметил мельком отец одной из гипотетических заек.
— Ну-ну, ошибок-то нет! — возразили женщины. — Запятая, где положено, и «тебя» через «е», а не через «и».
— Так и почерк ровный! — возразил уязвленный отец. — Не слепой человек, видимо, писал. Так что и не вам, вероятно.
Так, слово за слово, разгорелся конфликт полов, поколений и социальных слоёв. С мордобоем, матом и разорванными бусиками. Приехавший наряд милиции полюбовался с полчаса на побоище «заек» подъезда и только потом разнял всех.

С утра надпись изменилась. Кто-то уточнил данные, и теперь надпись была более конкретной: «Зайка с 6-го этажа, я люблю тебя». Зайки с остальных этажей почувствовали себя до крайности оскорбленными в лучших чувствах.
— Это ж надо такой сволочью быть, — сообщила экс-зайка лет 40 с пятого этажа. — Разрисовывать — оно ума много не надо. Подарил бы цветов, что ли.
— И не говорите! — поддержала еще одна развенчанная, с расцарапанным еще вчера во имя романтики лицом. — Взял бы да разметку нанес вместо этих каракулей. Раз уж краски много.
«Зайки» с шестого этажа свысока поглядывали на всех и мечтательно смотрели вглубь себя. Эту мечтательную задумчивость не оценил муж одной из заек. Он хотел было попенять супруге на недостойное поведение, но увлекся и попинал бедную женщину к вящему удовольствию всех остальных «заек» подъезда.

На следующий день надпись закрасили, и на белом фоне черной краской появилось: «Мильпардон, ошибка. С пятого этажа зайка-то! Люблю тебя».
С шести утра начали подтягиваться зрители из соседних подъездов. И не зря. Ровно в семь у подъезда напрасно обиженная женщина с шестого этажа надавала пощечин своему несдержанному мужу за то, что он козел ревнивый. Мужчина виновато пыхтел и с ненавистью поглядывал на буквы на асфальте. Женщине рукоплескали все остальные дамы двора, вкладывая свои обиды на спутников жизни в овации. Мужчины сочувствовали лицом и жестами, но сказать что-то вслух не осмеливались.
— Ишь, как под монастырь подвел всех! — вздохнул какой-то мужчина лет пятидесяти. — Нет бы по секрету на ушко сказать зазнобе своей. Так нет — надо народ баламутить.
— А ты своей на ушко каждый день говори — она и не взбаламутится, — парировала соседка.
— А мне, допустим, никто не говорит ничего уже лет двадцать пять… И ничего. Не помер пока. — виновато пробурчал мужик.
— То-то и оно! — покачала головой женщина и вернулась к зрелищу.
— На пятом-то незамужних баб нету! — вдруг выкрикнул один из мужчин.
— А что, в замужнюю влюбиться нельзя никому? — взъярились женщины пятого этажа. — Рожей не вышли, что ли? Что ты молчишь, а? Твою жену уродиной обзывают, а ты? Так и будешь стоять?

Приехавший наряд полиции вызвал подмогу, и уже тремя экипажами они гоготали и ставили ставки. После всего разняли дерущихся и оформили 23 административных нарушения за драку.

Утром на асфальте красовалось: «А чего все эти курицы щеки дуют? Зайка-то мой — мужчина с пятого этажа. Люблю тебя, зайка!»
Управдом прочел это всё, ахнул, сразу вызвал полицию и четыре экипажа скорой помощи.
— Зачем вам четыре? — допытывалась диспетчер. — Что у вас происходит-то там?
— У нас на пятом четыре зайки живут! — неуклюже пояснял управдом. — И все женаты. Так что поторопитесь — пострадавшие вот-вот будут.
— Ах ты, кобелина! — завыли на пятом этаже, и раздался шум бытовой ссоры с рукоприкладством и порчей имущества.
— Алё! — закричали все жители подъезда со двора. — Нечестно так! Спускайтесь вниз, чтоб все видели.
— Сейчас! — вышла на балкон пятого этажа женщина в бигудях. — Скорой там не загораживайте дорогу.
Санитары пронесли двоих пострадавших. Еще один «зайка» вышел сам, гордо осмотрел собравшихся, пригладил резко поседевшие волосы, проводил заплывшим глазом обе кареты скорой помощи и сказал:
— Слабаки! Тряпки! - после чего улыбнулся беззубым ртом и упал в обморок.
— Э-э-э, граждане… — заволновалась толпа. — А где четвертый-то? Может, надо ему на помощь идти? Может, дверь выбить и отнять бесчувственное тело у этой фурии?
— Что за собрание тут? — вышел последний из «заек» из подъезда. — Делать вам всем нечего?
Толпа ахнула: мужчина был чисто выбрит, причесан, одет в свежую рубашку и вообще — великолепен, как залежавшийся в ЗАГСе жених.

За мужчиной вышла его жена, поправила демонстративно мужу прическу и ослепительно улыбнулась соседям.
— Верк, ты чего? Бесчувственная какая-то? — ахнули женщины.
— С чего это? — удивилась Верка. — Это ж я писала. Своему. Люблю его. Вот и думаю: напишу. А нельзя разве?
— Вот ты скажи: ты нормальная?! — завизжали соседи.
— Нормальная, вроде, — пожала плечами Верка. — А вы?