Воспоминания военного разведчика

Только в 1949 году я пошел в первый класс в школу, которая находилась в помещении зернохранилища, построенного из самодельного самана (кирпича из глинистого грунта с добавлением соломы).
Там оборудовали десять комнат-классов. Потом в церкви освободили кладовку и сделали еще один класс. Окончив восемь классов в 1957-м, я пошёл работать в колхоз. За лето 1958-го сделали пристрой к основному зданию школы и открыли 9-й и 10-й классы, так что в 1960-м я окончил Войтовецкую среднюю школу.
В июле меня назначили весовщиком, и до октября я принял на весах весь урожай зерновых. В поле дозревать остались только кукуруза и подсолнухи. А в сентябре мне вручили повестку: 10 октября быть на Винницком сборном пункте. Там я прошел военную комиссию и был зачислен в сержантскую школу. А потом наш эшелон из четырех вагонов, где ехали 150 призывников и сопровождающие: четыре сержанта и майор, направился в сторону Москвы.

Дальше была школа младших авиационных специалистов (ШМАС) в Москве. Призывники прошли более углублённую медкомиссию, забраковали 51 человека, их отправили в другие военные части. Нас, 99 курсантов, разделили на четыре учебных взвода. Начался курс молодого бойца.
Всё было очень строго. Спали мы на железных кроватях, матрасы набиты соломой, которую разравнивали между двумя досками и натягивали сверху одеяло. Курсанты не имели права выйти за ограждённую территорию школы. Увольнительных не было, письма забирал и приносил специальный почтальон, подъём в 6 утра, пробежка, занятия, изучение общевойсковых уставов, военной психологии, военной истории, техники, затем строевая подготовка. А ещё - прыжки с парашютом и активные занятия спортом в спортзале, там были волейбольные и баскетбольные площадки, трапеции, турники, брусья, залы настольного тенниса, для занятий гиревым спортом, боксом, самбо. У меня был второй разряд по волейболу, и я стал играть за команду школы и ГРУ. Тренировки – три раза в неделю. И ещё два – по самбо.
Сержантскую школу военной разведки возглавлял полковник Михаил Шариков. Он прошел всю войну, имел множество наград, несколько раз оказывался в тылу врага, был ранен, контужен. После нашего выпуска он ушёл на пенсию. Его заместитель – майор Радюшкин – профессионал, возглавлял дивизионную армейскую разведку. Прекрасный рассказчик, он отлично знал военную историю.
Наш командир взвода - старший лейтенант Осипов - лётчик-истребитель, прошёл войну, дважды его сбивали, но он чудом избежал плена, преподавал парашютное дело и самбо. В 37 лет, в 1958 году, его списали с лётной работы, но дали дослужить до пенсии. Прекрасный был человек!
Старшина сверхсрочной службы Макс Лакис был призван в армию ещё в 1939-м, участник боевых действий на территории Финляндии, затем с  артиллерийской частью прошёл все испытания Великой Отечественной, Победу встретил на севере Польши.
Все наши офицеры - преподаватели школы - были фронтовиками.

В то время в стране шла военная реформа. Хрущёв сокращал младший и старший офицерский состав, невзирая на личности. От послевоенной 7-миллионной армии и флота осталось 1,5 миллиона человек. К слову: в 1956 году Хрущёв награждает маршала Победы Жукова четвертой звездой Героя СССР, а в 1957-м увольняет с поста министра обороны СССР на пенсию.
О том, что ещё произошло в нашей стране, но было под строжайшим секретом, я узнал в разведшколе на предмете, который назывался ОМП (оружие массового поражения). Преподавателем был майор ГРУ, непосредственный участник учений 1954 года в Тоцком.
Итак, на Тоцком полигоне в Оренбургской области министр обороны СССР маршал Жуков проводил испытания атомной бомбы мощностью 20 килотонн. Это, примерно, как бомбы, сброшенные США на Японию в 1945-м.
Было привлечено 40 тысяч человек из личного состава сухопутных войск. Всех одели в химзащиту, но недисциплинированные бойцы нахватались радиации при проходе эпицентра взрыва. Их лечили в военных госпиталях. Когда о халатности командиров доложили Жукову, он устроил разнос, многих наказал. В 1957-м, снимая маршала с должности, Хрущёв припомнит ему об этом, обвинив в жестокости.
Потом было происшествие в августе 1957-го. Секретный объект в Челябинской области «Маяк» - огромные железобетонные резервуары, заполненные отработанными отходами атомных станций стран Варшавского договора. Из-за грубейшего преступно-халатного нарушения технологии одно из хранилищ «закипело» и взорвалось. Огромный столб радиоактивного облака поднялся на сотни метров и попутным ветром разнёсся по территории Челябинской области. В зоне поражения оказалось много людей, поля, леса и каскад водоёмов.
Те, кто получил облучение, обращались к Брежневу, потом к Горбачёву, но из-за секретности объекта никаких действий предпринято не было.
В 1976 году, проходя военную службу в городе Карталы в дивизии РВСН, с сослуживцами проезжал на машине на совещание в штаб УВО через эту местность. От жителей мы узнали, что десятки озёр, которые когда-то были рыбными, уже почти 20 лет отравлены. Вода пустая, всё вымерло. Никакой рыбалки…
И только в 97-98 годах при Ельцине узнали о трагедии этих людей, их стали переселять, правда, к тому времени многих уже не стало.

Участником следующего происшествия я был лично. 26 октября 1960 года. В шесть утра на площадке № 31 Байконура на стартовом комплексе  экспериментальных космических ракет типа «Восток» на подъеме взрывается горючее (больше ста тонн). От наблюдательного пункта, где находился главком РВСН Вооруженных Сил СССР маршал артиллерии М.И. Неделин, ничего не осталось (только кокарда от фуражки). Погибли все, кто был рядом. Стартовый комплекс превратился в груду искорёженного металла. На площадке, кроме командного пункта главкома, было много других военнослужащих: стартовики, обслуживающий персонал, заправщики и другие.
Специалисты-испытатели объяснили это так: ударная волна смыла всё вокруг. Световое излучение от взрыва с температурой тысячи градусов на расстояние двух километров уничтожило всё. Плюс радиация…
Уже в 16 часов мы, переодевшись в армейские бушлаты, накидки, вооружившись боевыми карабинами СКС со штыком (без патронов) по приказу нашего полковника Шарикова сели в тентованный ЗИЛ-157 и отправлились в Подмосковье.
В 19 часов мы были на месте, в доме отдыха, куда из аэропорта Быково привезли оставшихся в живых, поражённых радиацией 50 служащих. Нас предупредили: никаких контактов с ними!
Всем выдали спецодежду: прорезиненные бахилы, плащ-накидки с капюшоном, рукавицы и противогазы.
Из Москвы (из Склифосовского, Бурденко и других мединститутов) и Ленинграда прибыли специалисты, имеющие опыт лечения больных, поражённых радиацией.
Офицеры и курсанты сдали кровь, опытные военные врачи делали всё, чтобы спасти оставшихся в живых людей, но многие получили такое облучение, что спасать их было бесполезно.
Мы честно и добросовестно охраняли данный секретный объект, потом нас сменил специальный военный караул.

Учась в сержантской школе в Москве, я имел возможность посещать в выходные и праздничные дни дядьку Корнея и тётку Веру. От дядьки я узнал истинную правду о жутких боях за Смоленск, Москву, Орёл, на Курском направлении. В столице было огромное множество культурных мест: государственная библиотека, музеи, Оружейная палата Кремля, Царь-колокол и Царь-пушка, православные храмы, Новодевичье кладбище с аллеями, где покоились известные люди и, конечно, Мавзолей…
Будучи в увольнении, я старался посещать все объекты культуры и истории. Мне всё в Москве нравилось! Учился я на отлично, занимался спортом, играл в волейбол за школу и ГРУ, увлёкся настольным теннисом. Мне очень хотелось остаться дослужить срочную службу в Москве.

Но 12 апреля 1961 года неожиданно прервались занятия. Прозвучал длинный звонок, и нас собрали в актовом зале, зашли офицеры и начальник школы полковник Шариков. Помню, как сейчас, этот торжественный момент, когда нам объявили о том, что Советский Союз впервые вывел на орбиту космический корабль с человеком на борту. И этим человеком был Юрий Алексеевич Гагарин. Я помню этот момент, как будто он был буквально вчера: голос диктора Левитана торжественно произнёс эти слова о том, что в 7 часов московского времени с космодрома Байконур стартовал космический корабль, и первым человеком в космосе стал советский гражданин. За 108 минут Юрий Гагарин облетел земной шар и приземлился в Саратовской области.
14 апреля была назначена встреча первого космонавта в аэропорту Домодедово. Нам, как и всем военным частям Московского гарнизона, ещё 11 апреля выдали лётнюю парадную форму (хотя на улице минус два градуса и сыпала снежная крупа). Начальник школы сообщил, что мы будем стоять в охранном оцеплении во время встречи первого космонавта - майора Гагарина - с политическим руководством страны. Помню большую трибуну-сцену, установленную на лётном поле и обитую красным материалом. Нас расставили по своим местам: в трёх метрах друг от друга. Я стоял пятым от левого угла сцены. В 14.00 подъехало руководство во главе с Никитой Сергеевичем Хрущёвым в сопровождении эскорта мотоциклистов, и тут же приземлился самолет ИЛ-18, подрулил к ковровой дорожке. Четверо рабочих подкатили к кабине трап, зафиксировали его. Вышел Юрий Гагарин в парадной летней форме, но в шинели. По ковровой дорожке он прошёл в сторону сцены. Мы стояли по команде «смирно». Космонавт легко преодолел четыре ступени и, встав перед Хрущёвым, начал свой доклад, в котором говорилось, что задание партии и правительства выполнено: первый полёт в космос завершён.
Хрущёв по-отечески обнял, поцеловал Гагарина и сказал: «Юра, ты первый в мире! Ты - Герой, ты прославил Советский Союз!» Следом за первым секретарем ЦК компартии, председателем Совета министров СССР космонавта обнимали и целовали Брежнев, Громыко, Малиновский и другие.
На следующий день была встреча космонавта с политбюро ЦК, где Гагарину вручили орден Ленина и золотую звезду Героя Советского Союза, а также без прохождения кандидатского стажа приняли в члены коммунистической партии. Вторым пунктом указа Хрищёва значилось, что за выполнение космического полёта Гагарину присваивается почётное звание «Лётчик-космонавт СССР» № 1. Тут же Юрию Алексеевичу вручили документы на владение автомобилем «Волга» ГАЗ-21 и ордер на квартиру в Москве. Торжества продолжились на Красной площади, где перед собравшимися москвичами выступили Хрущёв и Гагарин.
Мы с товарищем в этот день были в увольнительной, из Балашихи приехали в столицу. Нас в военной авиационной форме пропустили ближе к Мавзолею, и мы встали неподалеку от подразделения охраны. Всё это отлично видели и слышали.

В конце мая 1961 года нас, курсантов, для изучения темы радиооборудования дальней авиации пригласили посетить только что открывшийся в Балашихе музей ПВО. В одном из залов мы увидели некоторые детали самолёта-разведчика У-2 США. Его сбили в Свердловской области год назад. Делал лётчик масштабную фотосъёмку секретных объектов на нашей территории. Вылетел он из Пакистана, пролетев через Туркестанский военный округ. В тот момент лётчика уже осудили военным трибуналом на 7 лет. Наше внимание привлекла американская связь: она была вмонтирована в кабине и после того, как самолёт сбили, осталась абсолютно целой, без следов повреждения. Другая миниатюрная аппаратура была вмонтирована в шлем лётчика. У советских самолётов такой техники тогда не было, это было явным отставанием от США. К тому же их самолёты летали на высоте 20-23 км, а советские СУ и МИГи – 13-15 км. С появлением в СССР ракетной установки Р-75 полёты американских самолётов прекратились, но они именно тогда забросили на западные области нашей страны колорадского жука и сибирскую язву.

Моя учёба подходила к концу. И тут я узнаю, что мои родственники – фронтовики Корней и Вера Танасненко – написали письмо начальнику школы с просьбой оставить меня, их племянника, служить в Москве. Но я отказался: «Куда направите, туда и поеду!» - заявил я.
Вскоре все наши курсанты успешно сдали экзамены и получили удостоверения, в моём было сказано: «Младший сержант В.П. Данилюк окончил военную школу младших авиаспециалистов ГРУ МО СССР».
Меня с товарищем направили в Ташкент. Нам выдали паёк на трое суток – тушенку, кашу, сахар, хлеб и по пачке махорки. В вещмешок мы с А. Полищуком упаковали парадную форму и летнее бельё.
Прибыли в Ташкент, где меня определили в особый отдел Туркестанского военного округа, в отдел оперативного спецназа. Я стал командиром отделения, в котором числились 9 военных водителей и 9 автомобилей.
Особый отдел ТуркВО контролировал столичные гарнизоны всех пяти среднеазиатских республик, а также режимные воинские части ракетных войск стратегического назначения ПВО ВВС и пограничные войска, дислоцировавшиеся в гарнизонах вдоль границ с Китаем, Афганистаном и Турцией.

Продолжение следует.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм Газета «Белорецкий рабочий» https://t.me/belrab