От русских дворян к немецким купцам

К семидесятым годам девятнадцатого века Торговый дом «Вогау и К» обрёл уверенность, стабильность и финансовую солидность не только в России. Всех участников этой компании наряду с семейными узами объединяло, по мнению российского правительственного инспектора, «удивительная предприимчивость, мастерски умелая организация дела, немецкая аккуратность в расчетах и выполнении принятых обязательств».
Денежная база требовала новых сфер приложения. Направления поиска источников доходов связаны с приходом в руководство в 1872-1873 годах зятя учредителя фирмы - Конрада Банза и зятя младшего брата Вогау - Морица Марка. Они и обратили своё внимание на промышленное производство, полагая, что фирме, кроме торговых контор и складов, полезно будет иметь в сфере своих интересов отдельные предприятия промышленности, отличающиеся какими-либо уникальными свойствами.
Узнав о существовании Белорецких заводов, находившихся в тяжелом финансовом положении и в состоянии некоторой неопределенности, Вогау произвели разведку на предмет перспективы получения доходов. Выяснили самое существенное: заводы имеют великолепную сырьевую базу, известность на рынках сбыта, обеспечены трудовыми ресурсами, доставка продукции в центральные районы страны затруднительна, но осуществима.
Надо сказать, Белорецким заводам весьма и весьма повезло, что на них обратила внимание не простая фирма, а богатая, имеющая достаточно свободных капиталов, обширные связи в торгово-финансовых кругах, работающая с заграницей. Вогау деньгами не сорили, и если собрались вкладывать средства в предприятие, значит, знали, что они обязательно окупятся.
Белорецкие заводы находились в стороне от путей сообщения. Тогда не было еще железной дороги, и ближайшим пунктом был Оренбург (на расстоянии 400 верст), а для отправки товаров служила река Белая, допускающая сплав барок только раз в год, в половодье. Вместе с тем завод оказался в полной запущенности.
Всё это ставило новое предприятие в весьма затруднительные условия: на его оборудование потребовались значительные денежные затраты, далеко превышавшие первоначальные ожидания и в то время значительно обременившие Торговый дом Вогау.

Первыми директорами стали Мориц (или Маврикий Филиппович) Марк и Конрад Карлович Банза. Директорами они были не в современном понимании руководителя, ежедневно выполняющего свои управленческие функции непосредственно на предприятии. Правление во главе с Филиппом Вогау состояло из пяти человек. В эту верхушку и входили директора, постоянно проживая в Москве. Они ведали стратегией развития, несколько раз в год бывали на заводах, контролировали, проверяли, определяли первоочередные задачи, ведали кадрами. На местах по-прежнему всеми делами ведали управляющие, приказчики, назначаемые директорами.
Было бы преувеличением сказать, что с приходом новых хозяев сразу начались оптимальные и обоснованные преобразования. Среди Вогау не было специалистов металлургов, да и к местным условиям надо было еще приспособиться.
С первых лет Филипп Вогау сделал ставку в подборе руководителей и специалистов не из местных кадров, а из приезжих, полагая, что коренные преобразования сложнее проводить с людьми, привычными к устоявшемуся порядку вещей, зависимыми от местных связей и сложившихся взаимоотношений. Так на белорецкой земле появились шведы.
Подыскали Вогау шведского инженера Акселя Гассельблата, проверили в деле, приняли на работу и дали задание изучить опыт европейских металлургов и навербовать специалистов для работы в Белорецке и Тирляне. В 1876 году он направился в командировку в Швецию, где в поселке железоделателей Дегефорсе добыл чертежи плавильных печей и уговорил мастеров Улафа Фриберга и Юхана Скуча попробовать свои силы на далеком Урале.
Кстати, Фриберг стал, можно сказать, основателем шведской колонии в Белоречье. Он пришелся ко двору местному начальству, сумел найти контакт и с коллегами на Белорецких заводах. Через год его направили за новой партией варягов. В начале лета 1878 года 15 мастеров прибыли из Дегефорса на новое место жительства.
Заслуга немецких управленцев в том, что в их действиях всегда просматривался завтрашний день, они заглядывали не на один шаг вперед, а на несколько ходов. Переделывали, модернизировали горны по шведской технологии, старались рациональнее организовать производство, но в первые годы шло изучение возможностей заводов и неспешные, не революционные, а эволюционные изменения.

Было принято решение резко нарастить производство чугуна. Для этого в 1882 году приобретаются Кагинский и Узянский заводы, где строятся новые доменные печи.
Маленькой революцией стало использование горячего дутья. Наряду с прежним водяным колесом стали впервые применять силу пара. Параллельно с кричной переработкой железа внедряется пудлингование, когда
в специальных печах чугун «варится» при постоянном помешивании рычагами, напоминающими клюшки.
В подкрепление кричным горнам и пудлинговым печам приходят мартены, постепенно выдвигаясь на передний план. Первую белорецкую мартеновскую печь емкостью 15 тонн ввели в строй 1 июля 1894 году, вторую, мощностью на 22 тонны - в 1898 году, следующая мартеновская печь была на 25 тонн.
Таким образом, в девяностые годы на заводах производилось кричное, пудлинговое и мартеновское железо.
Вот данные по Белорецкому заводу за 1895-1896 год (хозяйственный год считался с 1 мая): чугуна выплавлено 1063048 пу-дов, из него получено пудлингового железа в виде кусков и болванок 475409 пудов; кричного в таком же виде - 219613 и вылито кусков мартеновских 441903 пуда.
Под прежним названием «пашковского железа» продукция четырех заводов пользовалась на рынке спросом и имела своих постоянных потребителей. Козырем оставалось применение древесного угля. Свозили его на заводы лошадьми в особых коробах на среднем расстоянии для Белорецкого завода в 27 верст, Тирлянского - 32 версты, Кагинского - 15 верст.
На фоне доменного и железоделательного производства не очень громко заявило себя совершенно новое дело. Недалеко от места впадения речки Нуры в Белую в 1881 году построили завод тянутой проволоки. Просуществовал он пять лет, производя ежегодно по 70 тысяч пудов проволоки и по 50 тысяч пудов гвоздей.
В 1886 году пожар уничтожил первый Белорецкий волочильный завод. Принимается решение о строительстве нового в Каге. Этот завод, пущенный в эксплуатацию в 1888 году, сыграл заметную роль в истории белорецкой проволоки, хотя тоже просуществовал сравнительно недолго, сгорев в 1911 году. В конце девятнадцатого века он производил более трехсот тысяч пудов проволоки, из которых двести шло на переработку в гвозди. Кроме того, на Кагинском заводе вырабатывалось до ста тысяч телеграфных крюков в год.

После отмены крепостного права в стране начинается промышленный подъём. К девяностым годам он приобрел характер промышленного переворота. Возникают новые заводы, начинается строительство железных дорог, многочисленных станций, что для бескрайней России имело колоссальное значение. Потребность в тысячах километров рельсов вызвала резкое увеличение спроса на металл. Вдоль дорог тянули бесконечные телеграфные линии, требовалось все больше проволоки и крючьев. Словом, Вогау попали, что называется в десятку, приобретя металлургические заводы и занявшись вдобавок производством проволоки и гвоздей.
Всё более выяснялась необходимость постройки железной дороги.
Новые мощности вызвали увеличение числа рабочих во всех отделах Белорецкого завода. Больше всего работало людей на добыче руды. Если во времена Твердышева достаточно было ста человек, чтобы обеспечить годовой запас, при Пашковых – 200-400, то теперь только на Магнитном руднике работало
2500 рудокопов.
В доменном плавили чугун 230 доменщиков, в кричном напрягались 80 бедолаг (по-прежнему это был самый тяжелый заводской участок). В новых цехах - пудлинговом и мартеновском - работало 180 человек. Резко возросло производство сварочного железа, им занимались 300 работников.
На заводе в восьмидесятые годы 19 века возник и успешно развивался прокат металла. В цехе было четыре стана: черновой, крупносортный, мелкосортный, проволочный. Здесь же находились два паровых молота и шесть сварочных печей. Все агрегаты приводились в действие тремя паровыми машинами мощностью от 75 лошадиных сил до 250. В цехе трудились 510 человек.
Немалую роль в ритмичной работе всего завода и агрегатов играла механическая мастерская с сотней работников. На ремонты, строительство готовили кирпичи 130 человек.
На втором месте после рудного дела по числу занятых были заготовители угля.

Резкое приращение объёмов обострило проблему доставки продукции потребителю. Основная нагрузка лежала на караванном деле. Барки стали изготавливать больших размеров и в большем количестве. В пути к покупателю караван с продукцией завода несколько раз догружали металлом, доставляемым на санях по зимним дорогам вниз по Белой. Такие перевалочные пункты пришлось оборудовать в Табынске, Охлябинске и Уфе. Отправка гужом до пристаней позволяла недогруженным суднам проходить маловодные места в верховьях Белой, а потом в тех местах, где река выходит в степь, они догружались до полной осадки, тем самым обходились меньшим числом барок, и проводка становилась надежнее.
После сдачи в эксплуатацию Самаро-Златоустовской железной дороги в 1891 году часть груза стали возить на станцию Вязовая и оттуда вагонами до Уфы.
Все большее значение приобретал азиатский рынок, где особенно ценилось пашковское железо за сравнительную мягкость при холодной ковке. На санях, иногда на телегах чугун, железо, проволоку, гвозди везли в Троицк, Уфу, Оренбург, Верхнеуральск по конкретным заказам. В Троицке ждали и караваны, только не из барок, а из верблюдов, они с навьюченным железом шли в Коканд, Хиву, Бухару.

После уравновешенного и успешного развития Белорецкого округа при Вогау наступит смутное время неопределенности, неясности, время сомнений и потрясений. Когда оно придёт? Можно спорить, выдвигать разные версии. И все же формально наиболее удобным представляется признание окончания очередного периода истории завода и рабочего посёлка Белорецк вместе с завершением эпохи Вогау в 1916 году.

По материалам книги «Зеркало белорецкого пруда» Александра ЕГОРОВА.
Фото из архива краеведческого музея.