+15 °С
Облачно
75 лет Победы
Все новости

Как я поступал учиться в институт

К 100-летию писателя И.П. Максимова

В июне 1939 года в Белорецком педучилище закончились выпускные экзамены. Нас распределили на работу и отослали документы об окончании училища по месту предполагаемой работы. Моё свидетельство ушло в Бурзянский район.
Тогда, в 30-е годы прошлого столетия, Бурзян был глухим уголком. Люди не хуже, а лучше многих других, более культурных; хотя в ходу был слоган «бурзянский медведь». Я не боялся этой медвежьей глухомани, но желание учиться дальше было велико, я хотел быть учителем с высшим образованием и работать в школе по окончании института. И решился я поступать в Магнитогорский пединститут. Из справок об образовании у меня была одна — об окончании 2-го курса Белорецкого педучилища, подписанная директором Дембицким.
- Ну что же, Игорь, попытайся, — сказала мама, - будешь учёный.
Жили мы тогда в спецпоселке для репрессированных Ермотаево. К тому времени комендант начал отпускать молодых людей учиться в металлургический техникум, педагогическое или медицинское училище города Белорецка. А в институт устроился первым из наших Юдин Иван Карпович. В 1939 году он окончил первый курс Магнитогорского металлургического института. Потом он стал доцентом, профессором и долгие годы читал курс «Хвостовое хозяйство». Много позже, после войны, мы с ним случайно встретились на платформе станции Аксаково. Я возвращался из Москвы со встречи однополчан, он — из Усень-Ивановска или с Винзавода (так ещё называлось это село Белебеевского района).
Тогда, в 1939 году, Юдин Иван и посоветовал поступать не в уфимский пединститут, а в магнитогорский. Из Уфы, скорее всего, могли забрать и заставить отрабатывать два года по назначению.
Мама собрала «на дорожку», как она говорила, котомку за плечи: хлеба каравай, масло. Я на поезде доехал до Белорецка, а оттуда пешком - через Абзаково, Муракаево - до Магнитки. Я наизусть знал все деревни и перебирал их в уме в ту и в другую сторону. Не раз позже проходил этот путь.
И город, и институт произвели на меня ошарашивающее впечатление. Город, домны, трамваи — всё это видел впервые в жизни. Шумит, гремит, дымит, все спешат.
И вот постучался в кабинет директора института Максима Даниловича Василенко. Дух захватило: он такой респектабельный, вальяжный. Мне говорит:
- Что скажите?
- Максим Данилович, разрешите сдавать экзамены. Я хочу поступать на факультет языка и литературы.
- У вас есть документы? В приемную комиссию сдали?
- Нет. Вот только справка об окончании второго курса Белорецкого педучилища.
- А за третий курс?
- Отослали по месту будущей работы, в Бурзян.
- Не хотите работать?
- Нет, сначала хочу получить высшее педагогическое образование. Хочу учиться.
«Я хочу учиться» - это с такой мольбой, просьбой было сказано. И я стоял перед ним: оборвыш в стареньком костюме, на ногах матерчатые баретки. У двери. Усталый. Я едва отдышался за ночь. И эта городская суета, и всё впервые — утомили.
Максим Данилович качнул головой, секунду подумал и сказал:
- Ну что же? Я разрешу вам сдавать… Сдадите - поступите. А документы об окончании педучилища позже представите.
Я был счастлив. Я устроился в общежитие. В комнате были Петя Кгоне (на войне ему кисть оторвало), Михаил Антонович Адегов (после войны он несколько лет служил священником в Белорецкой церкви, а потом - в Магнитогорске).
Я стал сдавать приемные экзамены на литфак: географию, физику, русский язык (диктант), литературу, химию, немецкий язык, обществоведение, историю. Запомнилось, как поправил меня преподаватель по химии: не «угОльная», а «Угольная» кислота; по физике - не «НьютОна», а «НьЮтона». Хотя я правильно ответил на билет. По истории не помню, что было.
А с немецким вот что вышло. В педучилище его ввели, кажется, на 2-м, а может быть и на 3-м курсе. Немецкий я знал также, как Остап Бендер турецкий. Иду по низкому длинному коридору - никого. Иду дальше, повернул направо - листок на полу. Поднимаю: «Rote fane». И построчный перевод. Я положил его в карман, как Осип у Хлестакова («и веревочка пригодится»). И я также. Захожу. Принимает экзамен француженка Евгения Ивановна, солидная, какая-то тревожно-усталая, торопливая. Спешит…
- Ну, вот что, genosse Максимов, - открывает книжку и даёт читать текст, как раз «Rote fane».
А я пока ждал очереди, прочитал тот листок с подстрочником. И Евгении Ивановне на экзамене перевел по памяти. Но не очень, так себе. Поморщилась она и говорит:
- Вы на какое отделение: на немецкий язык или французский будете поступать?
- Конечно, на французский.
- А почему?
- В «Войне и мире» Толстого говорят на французском… И я хочу…
- Parfait!– сказала она, уже оживившись.
Еще оставалось, кажется, обществоведение. Я готовился не в общежитии, а на пустыре за драмтеатром, на юго-восточной стороне, к музыкальному училищу имени Гнесина ближе. Полынь, бурьян, ямы, бугры. Я выбрал место... Читал, читал. И когда пришел в общежитие, обнаружил, что зачётки нет. Ужас охватил. Бегом в бурьян тот, там смотрю: листок зацепился за полынь и треплется на ветру. Как я был рад! Счастлив!
И когда потом увидел себя на стене в списке принятых студентов на первый курс, пол подо мною поплыл, ноги задрожали в коленях, я ослаб и едва отпятился от объявления, всё еще глядя туда и не веря глазам. Потом подошёл ещё раз. Перечитал с первого номера, когда дошел до номера шестнадцать, до Максимова, снова всё поплыло.
- Посмотрите, пожалуйста, -
сказал я подошедшему соседу, - кто под номером шестнадцать?
- Максимов, - ответил он.
- А инициалы?
- «И» одно.
Я вылетел на широченное крыльцо. И небо, и люди, и всё это пространство до 3-этажных домов желтело, светилось, переливалось. Я не чуял, не помнил себя.
И когда Адегов Мишка спросил: «Поступил?» - «Да, - сказал я, всё еще не веря в случившееся. - Я студент!»
Игорь МАКСИМОВ.
(записал 1 ноября 2012 года).
Фото с сайта infourok.ru.