И такое бывает

Затерявшийся в тайге, сохранивший первозданные красоты, уголок Южного Урала, куда не так-то просто добраться. Уютная поляна на берегу горной речушки, с грохотом проносящей свои воды по валунам, нагромождающим ее русло. Причудливая скала, нависшая над всем этим великолепием. Квадроциклы после сложнейшего перехода отдыхают в её тени. Выгоревшие в долгих походах палатки. Тент над нехитро сервированным столом. На мерцающем раскаленными углями кострище казан с вкусно пахнущей похлебкой. В довершение этой идиллии ожидающий лазающих где-то по скалам сотоварищей дежурный по лагерю. Сегодня это я. Сижу на валуне, мои ноги в приятно пощипывающем потоке воды. Время от времени «насилую» трещащую, шипящую рацию, обещающую, что мои товарищи вот-вот явятся к обеду.Вдруг созерцание этого великолепия прервал неизвестно как оказавшийся здесь медвежонок. Бесцеремонно забрался на обеденный стол, опрокинул его и, успев что-то урвать, запрыгнул на квадроцикл. Зачавкал, не обращая на меня никакого внимания. Следом важно выплыла медведица. Подошла к уже бывшему обеду, пошвырялась и, не найдя чем поживиться, сунула лапу в варево. Отскочила, перевернув казан, разлеглась посреди поляны, зализывая обожженную лапу. За всем этим я наблюдал уже с вершины скалы. На этом представление не закончилось. Послышался лай собак. Вот и помощь подоспела! Что я увидел дальше, не вмещалось в мое сознание. На поляну с радостным лаем и визгом «выкатили» две лайки. Одна запрыгнула к медвежонку и началась вольная борьба. Вторая сунула нос в казан, валявшийся на боку. Отпрыгнув, подошла к медведице, принялась «лечить» ей обожженную лапу.

Раздался треск кустов. На поляну вышел камуфлированный человек с карабином за спиной и удивленно присвистнул. Как мог, я со скалы делал ему знаки. Наконец-то, обратив на меня внимание, он разразился смехом. Подошел к медведице, пристегнул к ошейнику цепочку. Медвежонок, оставив забаву, подбежал к человеку и начал тереться о его ногу. Лайки убежали куда-то по своим делам.- Ну что, опять? Разбойники! И что с вами делать? Насидитесь у меня под арестом, мало вам двора. А тебе, Машка, навешу амбарный замок. Смотри, грамотейка, навострилась освобождаться от цепочки, - ласково потрепал он медведицу по холке.Рация, болтающаяся у меня на груди, щелкнула, зашипела: «Идем-идем, голодные как волки. Нам хоть маленько оставил? Или всё слопал? Шучу-шучу, встречай». Ага, какой там - встречай...Точно не помню, сколько пришлось еще ждать, пока шумная толпа моих сотоварищей «вывалила» на поляну.«И где наш обед?!» - надрывались они от смеха, разглядывая открывшуюся картину.Старшой протянул руку виновато улыбающемуся «камуфлированному», поздоровался. «Что, опять?» Тот виновато: «Недоглядел».«Да у тебя уже целая банда!» - «А что поделаешь?»«Понимаю, браконьеры. А что не сдал?» - «Машка заявила решительный протест. Пару раз пытался, дак объявляла голодовку».«Ну, Мироныч, доиграешься!» - «Сам понимаю, жалко животину!»«А нас тебе не жалко?» - шутливо парировал старшой.Машка, медведица, еще крохой была отбита у браконьеров. Она так понравилась Миронычу, егерю заповедника, что, нарушая предписания, он оставил ее у себя. Та, вопреки звериным инстинктам, сдружилась с щенками хозяина. Наконец-то старшой обратил внимание на меня: «Обед стынет, спускайся, кашевар. Да не обижайся, любой, окажись на твоем месте, - не закончив, рассмеялся. - Придется тушенкой обойтись. Форс-мажор!»Мироныч, рассыпаясь в извинениях, ретировался со своими «разбойниками». «Сыты твоими извинениями! Уже в который раз», - пробурчал старшой.А вечером у костра Мироныч угощал нас всякими таежными яствами, подливая в кружки хмельную медовуху. Забавлял нас уже небылицами, потом, изрядно захмелев, попросил у старшого гитару. До самого рассвета слушали мы, вероятно, им самим сочиненные задушевные, овеянные таежным теплом, песни. А наутро егерь все-таки проверил, на законных ли основаниях находимся здесь?

Вот такие истории. Если бы сам от кого-то услышал, сроду не поверил.

Валерий Третьяков

Фото Андрея Иванова.