Обелиск в память о рейде

Бабушка сидела на лужайке и о чем-то сосредоточенно думала, возле нее лежал букет ярко-красных цветов. Мы подошли, поздоровались, разговорились. И вот о чём она нам поведала.«Нас оставалось четверо в семье, папа умер рано, его сильно избили в Ломовке во время событий 1905 года. Отца нам заменил старший брат Паша. Паша работал в гвоздарке, делал гвозди, на работу уходил рано, домой приходил поздно. Иногда наш дом по вечерам навещали его товарищи по работе, сидя за столом, они о чём-то серьёзном вели беседы. «Пашка связался с красными, - с отчаянием говорила мама. - Ох, не к добру это, вон отца-то нашего ухайдакали». Брат Паша у нас был красивый, стройный, с густыми темными волосами. Помню, даже учительница церковно-приходской школы засматривалась на него. Время то-гда было смутное: митинги, собрания, стычки, драки случались постоянно. А в середине лета с гор, со стороны Верхнеуральска, вкатилась в заводской посёлок лавина красных, в основном казаков. А вместе с ними - обозы с детьми, стариками, бабами. Завод не мог всех вместить. В избах размещались в первую очередь больные, раненые. Многим пришлось располагаться под открытым небом на телегах и под ними. Прямо на улицах жгли костры, готовили пищу. Часто в разных концах завода раздавались выстрелы. Иногда на окраинах Белорецка разворачивались настоящие сражения. Трещали пулеметы, рвались снаряды. Один из них попал в избу доменщика Александра Кюнэ. Мы прятались от шальных пуль в подполе. А в начале августа красные начали отходить из Белорецка. Паша забежал домой проститься. Мама просила его остаться, говорила, что спрячем его в лесу, будем носить еду. Но Паша был неумолим, отвечал: «Потерпи мать, мы скоро вернемся». Я провожала брата до самой Нуры. Дядя Спиридон ждал его под горой на противоположной стороне реки в телеге, запряженной лошадью. Паша шел к нему, и вдруг мимо меня вихрем промчались четыре всадника, по одежде было видно, что это наши, заводские. Они напали на Пашу. Я онемела от страха, а Спиридон, вместо того чтобы поспешить на помощь, погнал лошадь вдогонку уходящей колонне красных. Лишь только когда группа казаков отделилась от колонны и поскакала в нашу сторону, нападающие бросились наутёк. Казаки стреляли им вслед, в одного попали. Он опрокинулся назад, но удержался на лошади, и они скрылись за деревьями, там, где были тогда печи углежогов.И тут я будто очнулась. Оказывается, я кричала изо всех сил, а голоса своего не слышала. Трясясь от страха, побежала домой. Мама побледнела. Леночка заплакала, и мы втроем помчались обратно к Нуре. Обшарили всё в траве, но ничего не нашли, не было даже следов крови. Мама посмотрела на меня с надеждой в глазах, и мне стало легче при мысли, что может быть Паша жив, может быть он только ранен. Красных в Белорецке было так много, что уходили они в горы несколько дней подряд. Мимо нас проследовал еще один обоз красных... Только через год мы узнали, что Пашу похоронили вместе с другими красноармейцами где-то за Серменево, и сам Каширин, прощаясь с павшими, сказал, что трудовой народ не забудет своих героев, отдавших жизнь за свободу. Позднее мы искали его могилу, но не нашли. А когда, много лет спустя, ветераны сводного Южно-Уральского отряда установили здесь этот обелиск, мы восприняли его как памятник нашему Паше. И каждый год приезжали сюда вначале втроем, потом мы с Леночкой. Вот, видите засохший венок? Это мы с ней последний раз сюда приходили. А теперь я осталась одна, хотелось бы настоящий венок принести, но для меня и это стало не под силу...» - старушка посмотрела на нас с укором, что, мол, вы понимаете в этом, молодые.

По дороге, поднимая пыль, проехал аэропортовский автобус, мягко вкатился на мост через вырвавшуюся из-под скалистых гор стремительную речку Нуру и скрылся на противоположном берегу. Мы попрощались с бабушкой Нюрой, подарили ей кулёк с маслятами и зашагали в сторону ушедшего автобуса. По-прежнему ярко светило солнце, журчала вода под мостом через Нуру. Слева по берегу простирались картофельные поля, справа доносилось уханье клин-бабы копрового цеха металлургического комбината. Прохожих не было видно. Невольно представилось, как в далеком 1918 году здесь, на переправе, было настоящее столпотворение. «Зеленая улица» предоставлялась только подводам с ранеными. Гарцевали на конях казаки Каширина и бойцы Троицкого красноказачьего полка имени Стеньки Разина. В едином строю шагали бойцы Блюхера, батальоны интернационалистов, красногвардейские отряды из разных уголков Урала, переформированные в полки. И поил в реке Нуре своего верного коня Ваську герой Гражданской войны, троицкий казак Николай Томин, а земляки-белоречане провожали в далекий поход полк белорецких рабочих, сформированный на скорую руку… Обелиск в память о тех событиях появился в 60-х годах прошлого века. Его создали остававшиеся в живых ветераны легендарного похода братьев Кашириных и Блюхера. Открывали со словами надежды: «Да, обелиск у нас оказался неказистым, но потомки все равно узнают, кто мы были такие, и установят достойный монумент».

Лев ПОПОВ.