О войне с Русским миром и лампадках памяти

Первым делом расскажу о Мареке, который бросался под танки. Не настоящие - идеологические.
Напомню, что Марек спасал памятники советским солдатам в Польше. Он живёт в небольшой деревне на востоке страны. Я уже рассказывал про него нашим читателям несколько лет назад.
Таких людей в Польше было немало. Они горят, как лампадки, и никакие самые яркие прожекторы антироссийской пропаганды не способны затмить их тихий свет.

Встретились мы с Мареком возле старинного храма на таком же старинном кладбище в уютном местечке Восточной Польши. Кладбище называют «русским». Беру в кавычки, потому что здесь это слово имеет сугубо условный характер: русскими в этой стране называли всех – и белорусов, и украинцев, и даже поляков, если они причисляли себя к русскому (православному) миру. «Русские» говорят на смешанном языке, где белорусские, украинские и русские слова незатейливо сплетаются с польскими. При этом в каждой деревне – своё наречие, и люди порой плохо понимают друг друга.
Кладбище очень ухоженное, как это принято в Польше. Там невозможно найти запущенных погостов или храмов.
- Это старинный храм Димитрия Солунского, - рассказал Марек. – Дрневнечтимое место. Храму уже более 400 лет.
Марек считает себя русским, хотя по национальности, как я понял, он наполовину белорус, наполовину украинец. Но говорит на русском. И здесь - без кавычек. Даже акцент незначительный. Марека выдают лишь некоторые фразеологизмы, которыми он иногда снабжает свою речь. А еще он временами вместо предлога «с» вставляет «з». Всё-таки живет в Польше. И польский язык для него тоже родной.

Он показывает на множество крестов между храмом и кладбищем. Это не могильные кресты. Их ставили (и ставят) во время бедствий. На крестах люди оставляют свои молитвенные просьбы к Богу. На одном значится: «От упадения скота». Подходим к другому кресту, Марек рассказывает:
- В пятом году его поставили мои дедушка Семён и бабушка Анастасия. Они просили Бога благословения, чтобы детки не умирали. Тогда мой дядя умер, едва родившись, его даже крестить не успели. Другой дожил всего до девяти месяцев. Тогда только мама и осталась. Правда, нас пятеро у неё… Так что Бог услышал молитвы дедушки Семёна и бабушки Анастасии.
Самый высокий крест (видно, что это новодел), как рассказал Марек, в 2013-м поставили дети и внуки человека, который спасся от банды Бурого…
А потом мы поехали на могилы тех, кому не получилось уцелеть от бандитов.
- В моей семье восемь человек были расстреляны и сожжены, из них пятеро - дети. Самый младший выпален из боку своей мамы… - Марек говорит спокойно и в то же время напряженно.
«Выпален из боку…» Мурашки по телу.
Он поясняет, что Бурый (это кличка) был в послевоенные годы лидером польских националистов. В Восточной Польше, где жило много православного народа, Бурый уничтожал «русских», к которым относил и украинцев, и белорусов. Это была месть за «оккупацию» Польши.

Одно из многочисленных деревень Восточной Польши. На окраине высится православный крест.
- На этом месте стоял дом, куда в 1946-м пришли люди в форме польской армии, - Марек не называет их солдатами, они для него – банда. - Они пришли и закомандовали: давайте, мол, овёс, дублёнки отдавайте и рукава отрезайте, чтобы мобильными быть. Собирали всё что хотели… Люди просили Бога, чтобы они быстрее ушли: народ устал от бесконечных войн и революций. А бандиты закомандовали, чтобы люди наносили солому в свои дома, дескать, будем отдыхать после марш-броска. Ну, люди натащили солому… Это было у бандитов задумано село сжечь. И потом к обеду приказ: прийти сюда на собрание.
Марек показывает на место, где возвышается крест, а в 46-м стоял большой крестьянский дом. На кресте надпись (с учётом местного наречия): «Память жителей деревни (такой-то) оставших от траг. смерти. 1946 год».
- Не все пошли на собрание, - продолжает Марек. – Кто-то детей своих оставил, а потом они все сгорели в огне.
Рассказывает, и глаза у него начинают влажнеть… Говорю это не ради пошлой сентиментальности. Просто события тех огненных лет 80-летней давности до сих пор отзываются в сердцах потомков острой болью. Отзываются криком младенца, который в огненном месиве был «выпален из боку» матери.
Бандиты заколотили окна и двери, а потом подпалили дом. Дальше отправились по селу поджигать другие крестьянские усадьбы.
Перед этим к народу заходил сам Бурый и говорил: «Если есть католики, то они свободны». Нашлись два католика из соседнего села, которые зачем-то тоже пришли на то собрание. Правда, они не вышли. Сгорели вместе с православными.

Марек был рад, что смог поговорить с настоящим русским. Ему можно было сказать правду. Крикнуть! В Польше у него своего микрофона нет, его не слышат.
А Марек давно и прочно изучает историю своего «русского» края.
- Здесь до войны все русскими считались, - говорит он. - Это уже потом нас записали в белорусы, украинцы и так далее.
Сам Марек – член группы «Курск», которая борется за историческую правду.
Сегодня Бурого в Польше некоторые деятели пытаются сделать героем. И у них это хорошо получается (как получилось с Бандерой в Украине).
Представляете, что при этом испытывают потомки тех, кого Бурый сжёг заживо?
Националисты ежегодно приезжают в Восточную Польшу и проходят маршами по сёлам, которые когда-то истреблял их «герой». Люди прячутся по домам, чтобы не провоцировать столкновения. Потому что обвинят всегда «русских». Русских!

Марек рассказывает страшные вещи. Говорит несколько путано и сбивчиво. Он словно куда-то торопится. И чем больше спешит, тем сильнее его речь насыщается местным диалектом.
- Бурый оставил солдата возле дома, чтобы стрелял, если будут бегать. Из огня выскочил человек з двумя детьми… Его очередью из автомата перерезало напополам. Он упал, детей успел на хворостину бросить, которую мы палим в печке… Потом прибежала жена, хворост сгорел, от детей одни косточки остались. И каже так! Она как пошла, была босой, хоть и зима на дворе. Она з него валенки сняла, з мертого, кровь вылила, так и обулась. Село сгорело, на полкилометра кругом снег растаял, - продолжает Марек. – Это было 29 января.

Потом Марек озвучивает совершенно потрясающую мысль. Сначала это напоминает простое ёрничество. Но!
Судите сами. Вот эти слова:
- После дядя Коля говорил, как выла скотина в подожжённых хлевах!.. Сегодня «Гринпис» воюет за животных. Правильно, надо! Но почему «Гринпис» не обвиняет главного героя Польши за то, что он коров сжег и много овец?! – негодовал Марек.
Действительно - почему? Современные либеральные «историки» Польши и слышать не хотят о том, что в послевоенные годы там происходил геноцид православного народа. Эти господа тут же затыкают уши, когда им говорят правду о том, что националисты заживо сжигали всех подряд, включая стариков, женщин и детей. Людей предавали огню только за то, что они причисляли себя исключительно к Русскому миру. За то, что Россия для них всегда была Матерью.
Кровавые пятна истории современные польские власти пытаются присыпать пошлой новоевропейской пудрой. Марек не хочет, чтобы его народу «пудрили» мозги. Национализм – это страшное психическое заболевание. По-моему – неизлечимое.

Типовой памятник в виде солдата с автоматом, под которым плита с именами освободителей Польши: «Старший сержант И.П. Васильев, рядовой В.С. Семёнов…»
Он мирно стоял в одном из польских сёл, а нынче возвышается на огороде Марека. Потому что памятник попал под закон о «декоммунизации». Какова была бы его дальнейшая судьба? Наверняка снесли бы бульдозером, размолотили на мелкие кусочки и сделали бы отсыпку при строительстве шикарных польских дорог.
Марек спас памятник, перенеся его на свою территорию. И теперь собирается установить его на одном из русских кладбищ. Это чтобы не расточалась народная память (по закону на кладбищах памятники не сносят). А на фундаменте, где стоял советский солдат, сейчас горят лампадки. Их приносят туда русские люди.

Марек и его соратники ухаживают на одном из русских погостов за памятником неизвестному солдату Советской армии (так значится на гранитном постаменте). Туда люди тоже приносят лампадки.
Ухаживают и за двумя памятниками на другом кладбище: один в честь воинов Красной Армии, другой посвящен солдатам Первой мировой. Памятники стоят рядышком друг с другом, что очень символично. Лампадки одинаково освещают красную звезду и православный крест.
Кстати, туда же перенесли и «декоммунизированного» советского солдатика, который спасался на огороде Марека.
- Ты не боишься, что тебя просто убьют? – спрашиваю Марека в упор.
- За детей боюсь, за себя уже нет.
У Марека трое детей, просторный дом и свой небольшой бизнес.
- Люди сердцем реагируют на правду, - говорит Марек.

Вместо послесловия
Фамилию и место, где живет этот человек, я решил не называть. Если эта статья окажется в интернете, я боюсь, что при следующем националистическом марше его участники остановятся у дома Марека. На фоне событий в Украине это не кажется нереальным. Война с русским миром продолжается.

Д. Митрич.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в MAX