Её называли Настя-хохлушка

Она появилась в деревне, придя в школу, где-то в середине сентября и сразу привлекла внимание местных женщин: выше среднего роста, одета по-городскому, в приталенном осеннем пальто, вместо платка – белая беретка, короткая перманентная стрижка. В руках – не кошёлка, а элегантная сумочка.
Уже вечером в магазине (рабкопе) бабы зашушукались: откуда, кто да зачем? А через несколько дней многие знали, что она учительница, беженка (откуда-то из западных краёв), направлена на работу в школу. Приехала с сестрой и ребятишками и жила в казарме на туканской ветке железной дороги.
- Знамо дело. Хохлушка! – подытожила все россказни баба Шура, непререкаемый местный авторитет и главная сплетница кордона. – В ихних краях уже с лета немцы…
Потом стало известно, что зовут её Настя, незамужняя, преподает в старших классах химию, биологию и немецкий язык, а на станции живёт её сестра Мария. На этом пересуды закончились, а прозвище – Настя-хохлушка – осталось, хотя вскоре узнали историю появления новых жителей.
Оказалось, Настя, как и Соня, её сестра, родились и выросли в крестьянской семье в деревне Оршанского района Белоруссии. Отец и мать работали в колхозе. Отец – в ветлечебнице, а мама была подёнщицей в сельхозартели. Детей было шестеро: старший и младший – мальчики, остальные – девочки. Родители прилагали все силы, чтобы они выросли грамотными. Старший – Михаил – окончил институт, Вера, Софья и Мария – средние специальные училища в Орше, а Настя – Белорусский государственный университет. Училась на химфаке хорошо, жила в общежитии. В июне 1941-го защитила диплом и по распределению должна была в начале июля прибыть в Брест на работу начальником смены на химзавод.
В субботу, 21 июня, был выпускной, а под утро бывшие студенты пошли прогуляться по набережной Буга. В это время налетели самолёты с крестами на крыльях, и где-то в центре Минска началась бомбёжка. Когда девушки прибежали к общежитию, находящемуся в 200 метрах от железнодорожного вокзала, кругом были следы бомбовых ударов, пожары, развалины, завалы на улицах и мечущиеся в панике люди.
Общежитие уцелело, но в здании были выбиты все стёкла. За день Минск бомбили несколько раз. В городе была неразбериха, не работало радио и не было электричества. Когда в понедельник Настя с подругами пришла в университет, им сказали, что германские войска перешли границу и стремительно движутся к городу.
Парней отправили в военкомат, а девушкам выдали справки об окончании университета и наказом: «Рятуйте (спасайтесь), дивчата, немец идёт!»

Анастасия поездом добралась до города Борисова, что в восьмидесяти километрах на восток от Минска, где жила старшая сестра Софья с двумя детьми. Её муж работал руководителем местного колхоза. Он и организовал их эвакуацию на восток, снабдив необходимыми документами.
Собрав пожитки, не простившись с матерью, беженцы выехали в Москву, куда добирались несколько дней на машине, поездом и пешком, не рез попадая под бомбёжки. Оттуда комитет по эвакуации направил их в Пензу, где Насте предложили работу в школе, а Софье – в госпитале, поскольку она имела медицинское образование. Но из-за обилия эвакуированных в городе не хватало продуктов. Многие голодали. И женщинам предложили поехать дальше, на восток.
Они списались с сестрой Марией, проживающей на Урале, на станции Ишля Белорецкого района. Её муж трудился на железной дороге. Сестра пригласила их к себе, написав, что у них есть огород, осенью вырастут картошка, капуста и другие овощи. Голод грозить не будет.
Сёстры списались через комитет по эвакуации с руководством Белорецкого района и получили вызов на трудоустройство. Осенью прибыли на место, получив направление на работу в посёлок Ишля: Настя – в школу, Софья – в больницу. Жить их разместили в железнодорожной казарме, по две семьи в одной комнате.
Соня быстро познакомилась с местными жителями и местными обычаями, работая в больнице. А к Насте и её манере одеваться привыкли нескоро. Правда, с наступлением зимних холодов она поняла, что тёплая одежда, шаль и валенки более пригодны для суровой погоды Урала.
В школе её зауважали после концерта к 7 ноября. Тогда заболел гармонист, и исполнение гимна перед началом мероприятия оказалось под угрозой срыва. Настя предложила спрятать её между хористами и громко пела слова гимна, дети подпевали. Всё прошло хорошо.
Уроки, которые проводила молодая учительница в школе, ребятишкам нравились. А когда Верунька Горбатова рассказала всем о поступке Насти, уважение жителей кордона к приезжей выросло ещё больше. А дело было так.
У Веруньки муж ушёл на фронт, оставив её на хозяйстве с тремя ребятишками. Старшая дочь Полина училась в школе и во всём помогала матери, а две младшие близняшки были совсем маленькие. Полина простудилась и
слегла с высокой температурой. Вера пошла за дровами, уже в сенях на обратном пути поскользнулась и подвернула ногу.
- Кое-как доползла до кровати. Лежу и вою. В избе – холодрыга, дети плачут голодные, корова ревёт, собака лает… Ну, думаю, аптрак пришёл! А вечером слышу – стучит кто-то в окошко. Оказалось, пришла новая училка помочь старшенькой с трудной темой, а у меня такая беда. Но она не стушевалась! Принесла дров, растопила плиту, подоила корову. Дала сена скотине, приготовила нам ужин. А потом сделала мне и Полинке компрессы, напоила горячим молоком с малиной всех, а утром прислала свою сестру-медика с фершалом Евдокимычем, и они поставили меня на ноги, - рассказала всем Верунька.
По выходным Настя и Соня с ребятишками ходили в гости к старшей сестре Марусе, которая была мастерица готовить. Домой возвращались с картошкой, свёклой, морковью, а когда – с варениками или лепешками. За зиму приезжие сёстры сдружились с семьями Горбатовых, Дубининых, Коробкиных и Сениных, которые часто приглашали их в гости.

Шла война. Многие мужики ушли на фронт. Про новости узнавали от сельсоветских работников или школьных, там имелись радиоточки. А общения хотелось. Баня, чай из самовара, иногда морковный (с сахаром вприкуску), долгие разговоры о жизни, о войне, о погибших. Пели старинные песни. По праздникам позволяли себе выпить немного бражки или вина. Обособленности среди людей не было, в улице все жили как будто связанные родством - делились и радостью, и горем. Война сроднила и сблизила народ. Когда в дом приходила похоронка, туда шли все, кто мог ходить, чтобы утешить и поддержать.
Хорошим экзаменом для белорусов стала зима, когда морозы достигали 40-45 градусов. Дров женщинам выделил сельсовет, но пилить и колоть нужно было самим. Бывало, на помощь приходили соседи и коллеги. Готовить еду, сушить одежду и обувь, поддерживать тепло помогала небольшая двухконфорочная плита. Завтракать, ужинать и делать уроки приходилось при свете керосиновой лампы. Все удобства на 20 человек (согласно санитарным нормам) находились метрах в пятнадцати от казармы. Тропинку к дороге чистили по очереди.
Весну и лето приняли как Божью благодать. Только сошёл снег, а ребятишки уже ходили добывать дикий лук, медуницу, барашки, черемшу. Всё это съедобное (к тому же с природными витаминами) хоть немного укрепляло здоровье, ослабленное зимой. А в феврале семьям выдали продовольственные карточки.
Лето прошло в хлопотах по заготовке дров для казармы и школы, помощи родным и знакомым на огородах, на сенокосе.

Как-то незаметно у Насти сложились отношения с коллегой Михаилом, и осенью 1942-го она вышла замуж. Жить стали в доме отца мужа: молодые, старшая сноха с сыном и свекровь. Три женщины в доме создавали массу неудобств. Но иметь свой угол – уже было счастьем. Правда, недолгим: через два месяца Михаила призвали в армию.
Перед уходом муж устроил Настю на квартиру к одной глухой старушке. В её распоряжении были отдельный вход и небольшая комната, где помещались плита, стол, кровать, две табуретки.
Вскоре приказом по районо Настя была назначена директором школы. В школе из обслуживающего персонала трудились три уборщицы и конюх, который, кроме ухода за лошадью, работал дворником и делал ещё много чего. Зимой надо было топить шесть печей-голландок, готовить дрова, чистить снег, ремонтировать всё, что ломается. А летом директор школы с помощью родителей учеников должна была заготовить и доставить 400-450 кубометров дров, провести ремонт и подготовку школы к новому учебному году, обеспечить детей учебными пособиями, костюмами для художественной самодеятельности и т.д.
Среди всех этих дел Настя сумела съездить к мужу в Стерлитамак на день окончания артучилища и ухода в действующую армию. А следующей зимой родила сына.
В те времена отпуск по рождению ребёнка давался только на две недели. Нужно было и работать, и ухаживать за ним. Конечно, помогали и сёстры, и девочки из старших классов. Утром Настя топила плиту, кормила сына и уходила в школу. Днём забегала его перепеленать, покормить. Иногда это делали ученицы. Понятно, что младенец не получал нужного ухода, но помощи от свекрови практически не было. Как говорили знающие деревенские женщины, мать желала Михаилу другую невесту.
Вести с фронта и солдатские письма приходили не часто. О рождении сына Михаил узнал, когда был уже за Днепром. Его полк с тяжелыми боями освобождал Западную Украину, Бессарабию, штурмовал Карпаты, освобождал Венгрию. Он дважды был ранен.
Весну 45-го встретил в Австрии, а 2 мая был тяжело ранен под Веной. Долгое лечение проходил в госпиталях Львова, потом Краснодара. Был демобилизован только весной следующего года.

После освобождения Белоруссии от оккупантов Софья уехала на родину и регулярно сообщала оттуда о жизни и всех новостях. Деверь Владимир (старший брат Михаила) пришёл с фронта через полгода после Победы. Он сразу перевёз Настю с сыном в отцовский дом (конечно, с полного согласия матери). Там вновь началась их совместная жизнь.
Вернувшийся с фронта Михаил в скором времени заменил Настю на посту директора школы. Сын был под присмотром. Но они решили, что будут жить в собственном доме, вести своё хозяйство.
Весной 1947-го Анастасия была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Бесспорно, эта награда была по заслугам за те титанические усилия, которые не всегда были по силам мужчинам, вложенные в обеспечение работоспособности сельской школы.
Вскоре ее вызвали в Минск для официального получения диплома об окончании университета в 1941 году. Она съездила на свою родину с мужем, там встретились с мамой и оставшимися родственниками. Отчий родительский дом уцелел, а половина деревни была сожжена немцами. Та же история произошла и с соседними деревнями, треть жителей которых погибла. В полуразрушенных городах нужно было разбирать завалы и восстанавливать жизнь. Город Борисов начали отстраивать заново на другом берегу реки Березина.
По приезде домой они занялись строительством собственного жилья. Вскоре жители кордона узнали историю жизни родственников Насти в период немецкой оккупации. Несмотря на то, что в войну многие погибли, самые близкие родичи и их семьи сумели выжить.
Её старший брат Михаил работал на станции в Борисове разнорабочим на угольных скаладах и являлся связным подпольщиков города с партизанскими отрядами Заслонова и Гозданкера.
В 1943 году был схвачен гестапо, несклько месяцев провел в местных застенках, затем его отправили в немецкий конц-
лагерь. Домой Михаил вернулся только после войны.
Его жена с дочкой прятались у родичей в деревне, сетра Вера с дочерьми жила на станции в городе Орше, работала уборщицей железнодорожных путей. Муж трудился на водокачке.
Мама Насти жила с младшим сыном Виктором в деревне, прятала его от угона в Германию. С приходом Красной Армии Виктор участвовал в освобождении западных областей, а закончил войну в Чехословакии. Муж Софьи Михаил Гозданкер партизанил, а после Победы снова возглавил колхоз, где надо было начинать всё с нуля.
Продолжение следует.

Владимир КАЛМЫКОВ. Фото из семейного архива.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab