Старожилы Шанхая

Во-первых, электрические столбы, которые наклонились, во-вторых, нет освещения.
Зимой ещё куда ни шло: Луна освещает снеговые тропинки. А вот летом — полный мрак.
В-третьих, ужасные дороги. Это мы с нашим водителем испытали на себе. Он костерил меня за эту поездку: сейчас, мол, без бампера останемся.

Итак, я приехал писать критический материал. Считайте, что я его уже написал… Но отмечу и положительные штрихи: в последние годы на Шанхае, наконец-то, зимой стали чистить улицы от снега. А ещё на Шанхае классный магазин. Говорю не для рекламы. Просто в нём есть все. А как иначе? Окраина города, дальше уже некуда...

Кстати, с магазина я и начал.
- Почему ваша окраина называется Шанхаем? - спрашиваю молодую, вёрткую продавщицу.
- Не знаю, - отвечает она. - Всю жизнь Шанхай да Шанхай...
Я вспоминаю, как меня в молодости здесь чуть не побили: я доставлял тогда телеграммы, носясь по шанхайским буграм и пригоркам на велосипеде.
Встречаемся с Иваном Егоровичем Гулиным. Он родился на Шанхае и живёт у самого пруда. Вернее - у пляжа. Да, здесь собственный пляж, куда летом съезжается вся нижнеселенская молодёжь, кто-то приезжает и из города.
Иван Егорович — один из последних старожилов Шанхая.
- Здесь был лес кругом, - рассказывает он о временах своей молодости. - На моих глазах всё понастроили.
Потом продолжает без толики раздражения:
- И сейчас строятся. Видите, какие дачи… А раньше здесь вообще дорог не было! – дядя Ваня, очевидно, догадался, что я обязательно спрошу на эту тему. - Грузовая машина, если ходила сюда, то обязательно застревала, и мы всем курмышом ее вытаскивали. Маршрутки, наверное, к нам никогда ходить не будут, потому что горы. Мы пешком ходим до Мокрой поляны, до остановки.
Я раньше на телецентре работал, вот здесь вышка стояла, - показывает он в окошко на гору, что на другом берегу пруда. - Работали по три дня, потом три дня отдыха. Меня жена на лодке через пруд перевозила, потом назад забирала.
- Сколько вас, шанхайских аксакалов, здесь живёт? - спрашиваю его.
Он задумывается. Начинает перечислять своих соседей, а потом:
- Нас, людей старого образца, человека четыре - не больше - осталось.
Дядя Ваня ведёт меня к месту, где когда-то проходила узкоколейка. Это в десяти метрах от его дома! На земле до сих пор следы от шпал.
- Как вы здесь жили-то? Составы почти через дворы ходили?!
- Скотина гибла часто. И шумно было, конечно, - отвечает ветеран. - Особенно от паровозов, а когда пошли тепловозы, стало потише.
Мы смотрим на пруд, на дальнюю гору, где лес продолжает махать нам сосновыми лапами. Теперь здесь совсем тихо.

Сосед дяди Вани — дядя Петя. Он живёт у пирса. Спускаюсь к дому по деревянным полусгнившим ступенькам, со скрипом открываю дверь и смотрю, есть ли собака. Пожилые люди глуховаты, а в частном секторе, как правило, дверные звонки не пользуются популярностью. При этом бутить кулаком в дверь можно долго. Поэтому я особенно не церемонюсь: просто вхожу в дом, здороваюсь. И начинается общение.
- Здравствуйте! - говорю я старичку небольшого роста, который вышел навстречу и даже особенно не удивился моему появлению.
Опишу жилище Петра Ивановича Трифонова: маленький домик с крашеными брёвнами внутри. Низкий потолок отделан современной плиткой. Это выглядит забавно на фоне патриархального умывальника и древнего шифоньера.
Дядя Петя начинает рассказывать о своем отце, который погиб в 43-м, о маме, у которой советская власть отобрала лошадь и корову. А потом она купила мерина на конном дворе. Радовалась! Но мерин оказался больным. Мама так убивалась от горя. Но нашелся добрый человек, дал ей какое-то волшебное снадобье, его надо было смешать с молоком и маслом. Мама всё это выполнила, капнула целебную смесь в рану мерина. Тот же добрый человек научил предварительно, что после этой процедуры ей надо было бежать куда-нибудь очень быстро, потому что мерин может взбеситься... К счастью, рана быстро зажила, и лошадка служила этой семье верой и правдой долгие годы.
Дядя Петя работал сантехником, а ещё он жестянщик. И вообще, у него куча специальностей. И глаза очень грустные…
В углу комнаты стоит старый телевизор.
- Смотрите?
- Редко, — отвечает он.
- А как время коротаете?
- Гармошка у меня есть.
У меня ёкнуло сердце, ведь я, простите, тоже гармонист. Почему «простите»? Потому что инструмент не брал в руки уже много лет.
- Сыграйте! – прошу дядю Петю.
Он берёт гармошку и начинает играть. Потом останавливается на мгновение и:
- Сербиянка!
Пётр Иванович играет классно! После «Сербиянки» плавно переходит на «Подгорную». Эту музыкальную композицию в каждом селе играют по-своему... Хорошо сказал, да? «Композиция»…
Потом дядя Петя передает гармошку мне. Я пытаюсь вспомнить один наигрыш, но... На фоне старого гармониста мои переборы — это бледная музыкальная мазня.
- Мне бы женщину, - неожиданно произносит дядя Петя, - чтобы песни попела...
И добавляет:
- Я бы потом её домой провожал.
Мы некоторое время молчим.
- Неужели бабонек не осталось, кто любит под гармошку петь? - спрашиваю я.
- Нету! Даже в газету объявление давал. Без толку!
Мы опять молчим.
- Просто песни бы попела. А я бы проводил...

Напоследок захожу к бабе Любе Березиной. Ей 90 лет. Она недавно переболела коронавирусом. Живет одна. По выходным бабу Любу навещают дочери, они у неё очень заботливые.
Баба Люба умудряется сама себе готовить и очень скучает по скотинке, которой раньше в её дворе было множество. А теперь только кошки!

Возвращаемся в город. Едем мимо коттеджей, где обитатели живут в другой вселенной. Без гармошек. Там другие певуньи и иные песни. Их грустный дядя Петя никогда не поймёт. А он просто хочет «Рябинушку»... И чтобы женщина спела. И чтобы душа расплакалась.
...А потом бы он ее домой проводил.

Игорь КАЛУГИН.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в Телеграм https://t.me/belrab