Надо верить!..

Впрочем, есть, наверное, чему удивляться, если даже знаменитые артисты в наши дни умирают не на руках своих детей, а в хосписах и домах престарелых. Да что там артисты! В одном селе когда-то мы встретили одинокую бабушку, прикованную к постели, за которой ухаживает только социальный работник, а родной сын живёт в городе и даже не звонит матери…
Но вернемся к письму. Оно было подписано Ниной Егоровной Лыгиной-Чертоусовой. Мы связались с её дочерью Валентиной Бурулевой, и она очень смутилась от того, что мама хочет отблагодарить её через газету:
- Я просто исполняю свой долг дочери...
Валентина Петровна рассказала нам такую историю. В середине 80-х годов прошлого столетия её маму парализовало после укуса энцефалитного клеща. У Нины Егоровны двигалась только голова.
Дочь Валентина и другие дети в этой семье не впали в отчаяние: они искали и находили дорогие лекарства, каждый день по нескольку раз проводили необходимые процедуры, назначенные врачами.
Валентина Петровна тогда отказалась от профессиональной карьеры ради матери. Она искала работу, где можно трудиться по сменам, чтобы оставалось больше времени для ухода за мамой.
Через год у Нины Егоровны стали двигаться руки. Потом ожили ноги. Сегодня она разговаривает, сидит на кровати.
Мы поначалу решили написать об этой семье и даже съездить в Межгорье, где Нина Егоровна живёт сегодня вместе со своей дочерью. Тем более скоро Нине Егоровне исполнится 91 год! Но… Оказалось, что такой рассказ про её жизнь уже написан!
Владимир, сын Нины Егоровны, увлекается литературным творчеством. Сейчас он на пенсии, живет в Уфе, а в прошлом был авиадиспетчером, руководителем полётов. Надо отметить, что всё его творчество пронизано верой в добро и торжество человеческого духа. Отсюда и название рассказа, который мы предлагаем нашим читателям.

Игорь Калугин.

2 марта 2022 года моей матери Лыгиной-Чертоусовой Нине Егоровне исполнится 91 год.

- А ведь словно и не жила, - говорит она мне. - Детство у всех весёлое. Родилась я в Белорецке. Летом - на покос за Мату, за ягодами и грибами ходили на Укшук. Бывало, много наберем. Мама ведра с черемухой или грибами на коромыслах несла. А жили мы тогда в Верхнем селении – там, где был пивзавод.
Молодёжи тогда в нашем курмыше много было. Вечерами на бревнах у нашего дома как соберутся все и ну давай плясать и петь. Очень петь любили! И вдруг война. Кончилось детство. Тятенька уже старый был, его не взяли, а вот двух самых старших братьев – Бориса и Петра - призвали сразу.
Сразу всё строго стало и страшно… Письма с фронта приходили редко, а мы ждём, переживаем. Ведь по улице который раз идешь, а через дом, через два не просто плачут, а воют. Похоронка... Кормилец, кровинушка погиб. Идешь и тоже плачешь. Ведь и братья много раз ранены были, в госпиталях лежали. И так всю войну. Не месяцев – лет…

Мать иногда прерывается, вытирает уголком платка слезу, задумывается. Видно, что снова переживает те события, они не отпускают ее.
- Трудно жилось. Голодно, холодно. Носить нечего. Но мы верили, что победим! Вернулись мои братики с этой проклятой войны живыми, в медалях. Да не пожили они… Умерли вскоре от ран. Вот ведь горе, не успели мы порадоваться.
В скорости исполнилось мне 16, буквально на следующий день, как получила паспорт, мама отвела меня на работу. Взяли фильерщицей на 706-й завод, а поскольку я шустрой была, всё схватывала на лету, то и доверили мне тонкую проволоку тянуть. И работа была сложная, и есть который раз, кроме одной вареной свеколки, было нечего, опаздывать нельзя, а жить старались весело. Летом плясали и пели у двора, зимой собирались у кого-нибудь дома. Или ходили кататься на ледянках. Сядешь на нее да с горы вниз, к самому деревянному мосту, что через пруд… Живой ли он сейчас? Ох, сколько раз я по нему пробегала на работу. Не дай бог опоздать – карточек хлебных лишат!
А потом я познакомилась с вашим отцом, Петром Андреевичем. Он передовик был, лучший электросварщик металлургического комбината. Уговорил меня. И уехала я из Белорецка замуж в Тукан. Здесь новая жизнь. Хорошо, что была я к труду всякому с детства приучена, не чуралась работы, ведь там пришлось и детей растить, и хозяйство своё, и огород огромный с картошкой. Много лет отработала в Туканской участковой больнице санитаркой. Всё научилась делать. Могла и гипс наложить, и укол сделать – ни от какой работы не отказывалась. Уважали меня и медсестры, и врачи, - мать выпрямилась, зарделась. - Да! Уважали. Поработала бы я еще и на пенсии, да вот беда – парализовало. Сколько лет-то прошло? В августе 87-го ведь это случилось.

- Много, мам, много. Как только ты вытерпела всё это, как сил хватило?
- А я никогда, сынок, не отчаивалась. Богу молилась да на вас надеялась. Даже в первые месяцы, когда пошевелиться не могла, когда врачи уже не верили, что поднимусь, а Пётр Андреевич сказал: нет! Надо шевелиться! И ведь растормошил, растёр, заставил сначала сесть, потом встать. С ложки кормил, судно выносил.

После смерти нашего отца она зовёт его только по имени-отчеству. Голос ее дрожит, слёзы душат. И непонятно: они от гордости за себя, мужа, что тоже не сник, боролся за неё или от боли тяжелых воспоминаний?
- Прилягу я, сынок. Устала. Ты сиди, сиди. Я сама.

Вот уже несколько лет мать не встает с кровати, ноги её не держат. А до этого даже научилась ходить, почти всё по дому в Тукане делала сама. Стряпала, убиралась, стирала. Со слезами, через боль, но делала.
Когда силы стали покидать, и отец состарился, перевезли мы их в Межгорье.
Здесь с помощью добрых людей, хлопот моей сестры Валентины и её мужа получили родители однокомнатную квартиру со всеми удобствами. Жить бы да радоваться, но сначала после неизлечимой болезни не стало мужа, а потом старшего сына.
Выдержала. Нет, она не железная! Видимо, только её подушка и Бог, к которому она часто обращается, знают цену всех испытаний.

Хорошо знает о трудностях жизни и моя сестра Валентина Бурулёва, живущая с матерью в соседнем доме и взявшая на себя все заботы по уходу. Глядя на сестру, удивляюсь и горжусь. Она, как в народе говорят, такая же двужильная, как и наша мать.
- Ты уж не приезжай, сынок, пока. Пусть бураны пройдут. Опасно ведь по горам на машине. Не надо. Я только расстраиваться и переживать буду. Вот дороги откроются, тогда и приедешь. Сейчас ведь по телефону можно и поговорить, и увидеться.
- Хорошо, но ты уж держись, не думай о плохом.
- Нет, не беспокойся. Я сильная! И молюсь только за вас. Мы ведь дети войны, столько испытаний прошли, что теперь бояться нечего, а я всегда верила не только в себя, но и в хороших людей.И сама всю жизнь старалась делать всем только добро. В Бога верила и прощала всем.

Вот такая она, наша мать – Лыгина Нина Егоровна.

Владимир Лыгин.
Фото из домашнего архива.