Две тысячи песен о главном

Геннадий Кушнов смущён вниманием районной газеты к собственной персоне.
- А о чём мы будем говорить-то? – спросил сходу. – Я, вообще-то, только петь привык.
- Вот с этого и начнём, - подхватил я и попросил его исполнить песню, которую много-много лет назад он пел на городском песенном конкурсе.
Это было в середине девяностых, кажется. Или даже раньше. Помню, Геннадий вышел на сцену городского Дворца культуры с гармошкой в руках, для разминки взял несколько аккордов и: «Колодец, колодец, дай воды напиться. Колодец, колодец, дай неба глоток…»
Помню, зрительный зал сразу оживился (особенно женская его часть).
Кстати, время тогда было просто жуткое - первые годы после распада Советского Союза. Страна жила в буквальном смысле натуральным обменом: зарплату людям платили продуктами, причем по баснословным расценкам. Экономика просто перестала существовать. Мы все очутились в каком-то зазеркалье: в производственных цехах стояла тяжелая тишина, закрылись леспромхозы, на колхозные поля не выезжала техника, людей отправляли в бесплатные отпуска. Мужики, жители близлежащих деревень, сколачивались в бригады, ходили по городским окраинам и кричали в сторону огородов, где копошились люди: «Хозяева, работа есть?» Они готовы были трудиться за копейки. За еду!
И вдруг песенный конкурс… Казалось бы, до песен ли? Но зал был переполнен, от желающих выступить просто не было отбоя. Члены жюри чуть ли не падали в обмороки, определяя победителей. Полуголодный, измученный реформами народ хотел песен! Родных, тёплых, сердечных, безупречно искренних. Народ хотел петь о рябинушках, калинушках, ивушках и берёзках. О посиделках на пригорке, где справа - кудри токаря, слева - кузнеца. О счастье, любви и чувстве локтя. О родной проходной, что вывела в люди. О деревенском колодце, в котором отразилось вечное небо.
Геннадий Кушнов произвёл тогда настоящий фурор. Ему аплодировали стоя, весь зал подпевал вместе с ним: «Быть может, быть может, ещё возвратится счастливое время и в наш уголок…»
Помнится, он стал одним из победителей конкурса. Получил приз - светильник.
Потом были другие победы. И опять его почему-то награждали исключительно светильниками. А что? Хорошая вещь! Светильник в девяностые годы можно было запросто обменять на килограмм сахара.

Этого человека в городе знают, наверное, все. Он постоянный участник городских концертов, музыкальных вечеров; его часто приглашали на свадьбы, юбилеи, новогодние праздники, всевозможные корпоративы. Пишу это не для рекламы, потому что в ней он точно не нуждается.
Помните, раньше часто можно было встретить даже в городе свадебных «рядих», горланящих частушки? Так во главе их непременно шёл Геннадий Кушнов с баяном в руках.
Домой после таких выходных он возвращается поздно. Усталый и всегда счастливый.
- Я занимаюсь делом, которое люблю, - тихо произносит он.
- А кто вы по профессии? – интересуюсь я.
- Токарь. Но это уже в прошлом.
Да, музыка взяла верх. Директор предприятия, где он работал в последнее время, однажды сказал ему: «Гена, я всё понимаю, ты душевно поешь, но… Ты уже восемнадцатый раз за месяц отпрашиваешься с работы, чтобы опять где-нибудь спеть!»
Пришлось уволиться.
Он с детства хотел научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Заворожённо смотрел, как старый гармонист виртуозно бегает заскорузлыми пальцами по истертым кнопкам, выводя улошную или подгорную. Гармонь Гене родители купили, когда он учился во втором классе. Мальчик пытался подбирать знакомые мотивы.
- Я никак не мог соединить мелодию с голосом, - рассказывает Геннадий. – Не получалось у меня аккомпанировать самому себе.
Отслужив в армии, он пришел в музыкальную школу и попросил научить его играть на баяне. Как будто понял, что вырос из гармошки, парню захотелось более широких диапазонов.
Мне всё это тоже знакомо: в детстве я наяривал на гармошке и всегда мечтал переключиться на баян, но у меня это, увы, не получилось.
В музыкальную школу Геннадия Кушнова не взяли, сославшись на возрастные нормы: мол, вы уже взрослый дяденька, а наша музыкальная школа - для детей.
Но он не отчаивался, стал самостоятельно осваивать баян. Процедура эта была мучительная и долгая. Геннадий брал гармошку, перебирал привычную для себя мелодию, потом пытался повторить то же на баяне, а там кнопок куда как больше! Помогли знакомые музыканты, которые подсказали, как держать руку, как пользоваться басами.
Геннадий, кстати, до сих пор толком не знает нот.
- Я только сейчас начал изучать нотную грамоту, - рассказывает он.
Подвиг его к этому Сергей Борисович Михайлов, руководитель капеллы «Виват», теперь Геннадий Кушнов поёт в этом славном коллективе, обладая прекрасным мягким тенором.

Я знаю одного баяниста, который никогда не играет по нотам, хотя знаком с нотной грамотой. Почему? По его словам, ноты мешают творческой свободе. Этот баянист из числа тех музыкантов, которые полагаются исключительно на слух. Таких людей в музыкальном мире называют слухачами. Приятелю достаточно лишь схватить начало песни, и уже со второго куплета он начинает подыгрывать исполнителю удивительно виртуозными и изящными импровизациями. Думаю: включи ему прелюдию Листа – он и её скопирует! Конечно, это будет далеко не классический Лист, но всё же… Баян в умелых руках творит чудеса! На мой взгляд, для этого инструмента нужен русский простор, свободное дыхание, раздолье. Тогда пальцы играют как бы сами по себе, как будто независимо от сознания. Одну и ту же мелодию мой приятель никогда не исполняет одинаково – у него всегда выходят различные вариации, переборы, неожиданные всплески, взлёты, проигрыши. При этом он очень тонко чувствует возможности каждого исполнителя, умея подстраиваться даже под совсем неважнецкое пение.
Геннадий Кушнов из такой же череды музыкантов. Он тоже слухач.
- Сколько песен в вашем репертуаре? – спрашиваю его.
- Две тысячи, - отвечает он. – Может, больше. Русские, советские, башкирские, татарские…
Когда он еще играл на гармошке на белорецких свадьбах, то одного инструмента ему хватало от силы на три месяца. После этого меха гармони превращались в тряпку, кнопки на ладах отлетали, басы начинали натужно сипеть. С баянами происходила такая же беда, правда, последний его инструмент оказался самым стойким: уже восемь лет служит музыканту.
Трудно посчитать, сколько свадеб, юбилеев, корпоративов он прошел вместе со своим хозяином. А ведь играть приходится и в дождь, и в снег, и… Я здесь поставлю многоточие, потому что на свадьбах случается разное: непременно находятся ухари, которые лезут к музыканту и рвут баян из его рук со словами: «А ну-ка, дай! Я лучше смогу».
Геннадий рассказывает, что укрепил гриф своего старенького баяна двумя шурупами изнутри, чтобы тот крепче держался.
Много раз он хотел завязать. Написал эту фразу и ухмыльнулся: как будто речь идет о дурной привычке!.. Да, были у него мысли уйти из музыкальной сферы и вернуться к нормальной жизни. Чтобы, как у всех: отработал смену на заводе и поехал в сад…
У него золотая жена! Она терпела и терпит все музыкальные начинания супруга. И дети золотые! Две дочки и сын. Они по праву гордятся своим папой. Только к обывательской жизни Геннадий Валерьевич не приспособлен.
- Утром просыпаюсь и… начинаю петь! – говорит он, смеясь.
А на следующий день многочисленные родственники, друзья и знакомые позовут его на очередной концерт, свадьбу или юбилей.
Он идет в ногу со временем: освоил интернет и приобрел синтезатор, научился делать минусовки (для непосвященных скажу, что так называется аккомпанемент в электронном звучании, который музыканты используют при живом исполнении). Но с баяном расставаться не хочет: Геннадий и его мечтает приспособить к минусовкам. То есть исполнять песни под электронный аккомпанемент, не выпуская при этом баян из рук. Но здесь тоже есть свои сложности: пальцы баяниста упорно не хотят подстраиваться под запрограммированную мелодию.
Они - пальцы - сами по себе убегают куда-то вдаль привычной живой гармонии. Их перепрограммировать сложнее.
Прошу Геннадия Валерьевича спеть песню, которую он разучил относительно недавно. Он включает свою аппаратуру: пульт, колонки, ноутбук.
- Эту песню поёт Филипп Киркоров, - уточняет музыкант.
И взяв в руки микрофон, быстро входит в образ: слегка запрокинув голову, начинает ритмично покачиваться из стороны в сторону в такт песни: «Я раненый тобой, раненый тобой, каждая стрела в сердце. Ты раненая мной, раненая мной, ведь у нас одно сердце…»
Скажу прямо: текст так себе. Он далёк от настоящей поэзии. Но зачастую в песнях слова играют второстепенную роль, а основным являются чувство, ассоциация, подача. И это настоящая мистика: слова, облеченные в мелодию, таинственно проникают в душу. Геннадий хорошо владеет этим таинством.
А теперь пару слов о сочетании слов и мелодии в песнях. Давайте задумаемся: о чем мы, собственно, поём? Возьмём, к примеру, одну из распространенных песен, которая звучит на всех наших свадьбах: «Малиновый звон на заре, скажи моей милой земле, что я в неё с детства влюблен, как в этот малиновый звон…»
Не хочу бросить тень на поэта, написавшего эти строки. И не хочу выглядеть снобом, придираясь к частностям, ведь люди поют эту песню с удовольствием (женщины даже плачут). В ней есть какой-то сокровенный смысл, который идет параллельно со словами, на уровне глубокого душевного восприятия.
Вот и с песней, которую разучил Гена и только что спел мне, примерно та же история.
- К Филиппу Киркорову я теперь стану относиться лучше. После вашего исполнения, - говорю я ему.
- Спасибо, - ответил музыкант.
Правда, я не понял: он это принял на свой счет? Или на счет «короля эстрады»?

В детстве Геннадий выучил одну нехорошую песню, где в припеве были сальные подробности с интимными выкладками. Маленький Гена не понимал значения этих слов, просто подобрал мелодию на гармошке и спел песню своему отцу. Тот помолчал и произнес:
- Гена, никогда больше не пой такие песни…
С тех пор Геннадий Валерьевич не опускается в творчестве ниже уровня сердца. Он очень благодарен своим родителям за то, что научили делать правильный выбор.
А ещё он очень рад, что на его пути повстречалась Залифа Ахмадиевна Аглямова, бывший начальник управления культуры Белорецкого района. Она одна из первых рассмотрела в нём настоящего самородка и помогла артисту обрести своего зрителя.
Геннадий поёт песни Антонова, Добрынина, Пахмутовой и других легендарных советских композиторов. В них много любви, непосредственности и щемящей душу искренности. Я уверен, что через много-много лет люди будут петь:
«Надежда - мой компас земной, а удача - награда за смелость…»
Геннадий подхватывает тему, опять берет в руки старенький баян и: «Мы все спешим за чудесами, но нет чудесней ничего, чем та земля под небесами, где крыша дома твоего…»
Отмечу, что музыкант не любит лагерное творчество. И тут я с ним полностью солидарен. Терпеть не могу ездить в маршрутках, в которых водители включают такие песни. Чувствуешь себя неким заложником, едешь, а в уши нагло и беспардонно лезет «блатняк»: «Я откинулся с зоны, я в малину приехал…»

Завтра у него выходной. А послезавтра друзья опять могут позвать на свадьбу или юбилей. А ещё надо готовиться к очередному концерту, где выступит капелла «Виват».
На прощание прошу Геннадия Кушнова исполнить еще какую-нибудь песню. Он долго не раздумывает: «Сколько без тебя ночей глухих я провел, потом не помня их. Сколько я тебя искал в других, но не находил…»
За окном - весна. Радостная, долгожданная, где-то непредсказуемая. Геннадий входит в образ, он, как мне кажется, забывает, что находится в собственной квартире, ему видится зрительный зал, глаза, движение человеческих душ: «Женщина – воздух, женщина – вода! Женщина – радость, женщина – беда…»
Иду домой и пою эту песню. Причем вполне явственно пою, даже, наверное, громко: «Женщина – радость!..»
Ловлю на себе удивленный взгляд двух пенсионерок, идущих навстречу. Я их, извините, не приметил… Нельзя так увлекаться темой.

С праздником, работники культуры! Несите радость людям даже в самые тревожные дни, чтобы все верили, что счастливое время всё-таки вернётся и в наш уголок.

Игорь Калугин. Фото Ильи ПАНЧЕНКО.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в MAX