Отзвук изящной эпохи

Впрочем, в те годы он еще не был таким старым, да и саму Наталию Михайловну еще никто не называл бабушкой Наточкой: она была молодой и радостной, несмотря на жизненные тернии, которые зачастую возникали на ее пути.

В Белорецке в сталинские годы семья Наталии спасалась от идеологического прессинга: здесь, вдалеке от центра, народ был проще и добрее. А в Уфе, где
семья жила до своего переезда в наши края, мужа Наталии Михайловны Сергея Алексеевича объявили «чуждым элементом», запретив ему работать по специальности. Он был простым учителем математики, но кто-то донёс в органы безопасности, что его отец, военный медик, в царские годы сумел получить дворянское звание: этот титул был присвоен ему за активное участие в ликвидации холеры в Поволжье.
«Сын дворянина работает в советской школе!» - злобно шипел донос. Запрет работать учителем являлся самым мягким наказанием для сталинских лет. Не дожидаясь очередных наветов, сын дворянина Сергей Алексеевич поскорее решил покинуть Уфу вместе со своей семьей. В Белорецке он работал в отделе рабочего снабжения и даже был впоследствии награжден орденом Трудового Красного Знамени. Его супруга воспитывала четверых детей. Главным украшением их дома был старый рояль, который супруги приобрели еще в Уфе. И в ту пору он еще не был таким старым…

Историю о бабушке Наточке я узнал от её внука Сергея Хмелевского:
- Бабушка прекрасно играла на рояле и занималась со мной музыкой, - рассказывал он. – Помню, приходил к нам слепой настройщик, долго возился с инструментом и восхищался им.
По воспоминаниям Сергея Юрьевича, настройщика вызывали часто: Наталия Михайловна была очень щепетильной в музыкальном смысле и ценила исключительно чистый звук.
Сергей Хмелевский рассказывал мне, что один из представителей рода Рождественских воевал в Первую мировую войну и дослужился до генеральского звания, начав с подпоручика. Он погиб в большевистских лагерях за непризнание советской власти. Впрочем, и Белую гвардию царский генерал не признавал, отказавшись воевать против собственного народа.

К роялю мы еще вернемся, а пока позвольте некоторое отступление. Недавно мне в руки попался небольшой поэтический сборник под авторством Наталии Афиногеновой-Рождественской. Оказывается, она писала пронзительные стихи, и поэзия для нее была продолжением музыки:

Теплится ломпада,
образ озаряя,
В старом доме сумрак,
сон и тишина.
Я брожу с тобою,
тихо напевая,
И душа глубокой
нежности полна.

В этих строках много внутреннего покоя. И только изредка прорываются грусть и чувство некой утраты.
Бабушки Наточки давно уже нет: она ушла вместе со своей эпохой, где вокруг рояля устраивались музыкальные вечера и звучали романсы; где кавалеры в грациозном поклоне приглашали дам на вальс, а те отвечали им легким реверансом. Остались лишь рояль и тоненький сборник стихов:

Тихий вечер догорает,
Гаснет зорька золотая.
На реке зажглись, мерцая,
Цепи красных огоньков.
Тихо плещется о берег,
Набегая, зыбь речная
И, колеблясь, отражает
Пламя яркое костров…

Рояль и сегодня выглядит величественно, хотя уже не блестит полировкой, а на старых резонаторах лежит толстый слой исторической пыли. Чистый звук он уже давно не издает.
- Когда я прикоснулась к клавишам, сразу почувствовала, что внутри рояля что-то оживилось, проснулось, что ли, - осторожно говорит мне Нина Клочкова, преподаватель Детской музыкальной школы, с которой мы сидим возле инструмента.
Нина Вячеславовна осторожничает, потому что боится невольной насмешки. Она тоже из той изящной эпохи. Имею в виду не её возраст, а внутренний мир.

Именно Нина Вячеславовна и попросила рассказать о необыкновенном рояле, который недавно Сергей Хмелевский передал музыкальной школе.
Открываем тяжелую крышку рояля, и в глаза сразу бросается фирменный знак - «Российская фабрика Шредера». На чугунных рамах значится изображение герба прошлой империи и какие-то логотипы. Судя по всему, это оттиск медалей, полученных фабрикой на всевозможных ярмарках.
Нина Вячеславовна играет Баха и тут же морщится: у нее абсолютный слух, а рояль напрочь расстроен.
- Впрочем, нота ля соответствует камертону, - сообщает пианистка.

Я продолжаю изучать информацию, размещенную на чугунной раме: «Фабрика Шредера основана в 1818 году. Санкт-Петербург, Невский проспект…» Далее говорится, что господин Шредер поставлял рояли в императорские дома России и Европы (цитирую с сохранением старой грамматики): «Поставщик их величества императора Всероссийскаго, короля Датскаго, короля Венгерскаго, короля Прускаго, императора Германскаго, короля Баварскаго, учебных заведений ведомства императрицы Марии, императорскаго русскаго музыкальнаго общества, Санкт Петербургской и Московской консерваторий…»

Даты изготовления инструмента не нахожу. Начинаем рассуждать.
- Пётр Ильич Чайковский родился в 1840 году, - говорит Нина Клочкова.
Она, как и всякий музыкант, композиторов-классиков называет исключительно по имени-отчеству. – Он был преподавателем Московской консерватории.
- А фабрика Шредера была поставщиком для консерваторий, о чем мы только что прочитали, - добавляю я.
- Значит, рояль был изготовлен в конце девятнадцатого века, - продолжает мысль Нина Вячеславовна.
Интересно, что предприятие Шредера в ту пору официально называлось «Первой российской паровой фортепианной фабрикой». Об этом мы прочитали ниже всех регалий.
Почему фабрика называлось паровой? Всё просто: в ту пору на всех предприятиях вместо силы воды стала использоваться сила пара. Это был технологический прорыв: для строительства заводов уже не требовалось больших водоёмов. Понятия «паровая фабрика», «паровое отопление», «паровой двигатель» стали тогда символами прогресса. Сегодня примерно так звучат понятия о цифровых технологиях.

Нина Вячеславовна пробегает пальцами по старым клавишам, молоточки во чреве рояля радостно стучат по струнам.
- Здесь очень красивый тембр, - говорит она. – Серебристый.
И опять невольно морщится:
- На одну восьмую вверх уходит, - поясняет, нажимая на одну из клавиш. - Слышите?
Не слышу… Я обычный человек и не могу улавливать столь тонкие нюансы.
- Когда я впервые села за него и стала играть, то рояль как будто задышал, обрадовался!..
Она прерывается:
- Ой, не надо об этом! А то еще подумают невесть что…
Музыканты - народ особенный: своими рассуждениями они часто вторгаются в мистику. Но этот рояль действительно живой! За время своего служения людям он сумел впитать в себя необъятный мир человеческих эмоций, издавая звуки радости и грусти. На нём исполнялись торжественные марши и нежные прелюдии. К его клавишам прикасалось множество человеческих рук – мужских, женских, детских… Он слышал признания в любви, шепот тихой надежды. На его полировку капали девичьи слезы первых разочарований. Рояль хранит тайны, о которых мы уже никогда не узнаем.

Листаем старый фотоальбом, который хранится в музыкальной школе. Я сразу же окунаюсь в своё детство. Музыкалка тогда находилась в бывшем купеческом доме, там одновременно было тесно и просторно. Я имею в виду, что узкие коридоры и крохотные кабинеты никак не мешали необъятному музыкальному творчеству.
- Не помню, как звали эту аккордеонистку, - моя собеседница показывает на фотографию красивой молодой женщины. – Она была замечательным музыкантом!..

Я смотрю на фото и пытаюсь вспомнить это лицо: кажется, она была аккомпаниатором детского хора, где пели в те годы все ученики музыкальной школы. «Только в борьбе можно счастье найти!» - выводили мы старательно. А она - тонкая, как былинка, с большим аккордеоном на хрупких плечах - активно подпевала: «Гайдар шагает впереди!»
- А эту женщину узнаёте? – спрашивает Нина Вячеславовна, показывая на фотографию Натальи Сергеевны Афиногеновой. - Она тоже когда-то играла на этом рояле.
Удивительно, как тесен мир! Конечно, я знал Наталью Сергеевну, как знали её многие и многие белоречане. Но о своём происхождении она никогда не рассказывала. Оказывается, она – дочь бабушки Наточки! Сразу же оговорюсь, что имя Наталии Афиногеновой-Рождественской на старый церковный манер пишется через «и» (это, на мой взгляд, является выражением аристократизма), а вот имя Натальи Сергеевны по-советски (вернее, по-светски) записали через мягкий знак. Хотя она тоже была изрядной аристократкой! Имею в виду её утонченные манеры и незаурядную способность передавать дух прошедшей эпохи.
Наталья Сергеевна Афиногенова преподавала нам музыкальную литературу. Она вела уроки с такой самоотдачей, как будто от того, усвоим мы материал или нет, зависела вся наша будущая жизнь.
Помню последнюю встречу с ней, когда я уже стал работать в газете: она пришла в редакцию и рассказала, что в её подъезде поселилась собака.
- Я не могу её взять к себе, - вздохнула старый педагог.

Наталья Сергеевна в то время уже была на заслуженном отдыхе и сильно болела.
- Кто-то из соседей предложил усыпить бедное животное. Что делать?! – звенящим шепотом спрашивала она. – Помогите!
Не помню, чем закончилась эта история. Помню только, что Наталья Сергеевна заплакала и произнесла:
- Я обязана ей помочь, понимаете? Иначе я стану предателем!
Да, вот такой она была - неугомонной и напрочь ответственной. И равнодушие считала тягчайшим грехом. Наверное, поэтому и надорвала своё сердце.

Рояль величественно стоит в одной из аудиторий музыкальной школы. Стоит как памятник! Нина Клочкова мечтает создать в музыкальной школе что-то вроде музея, где этот инструмент станет главным экспонатом. Причем действующим!
Это будет уголок навсегда ушедшей эпохи, где жили такие люди, как бабушка Наточка. Они умели любить сквозь невзгоды и ценить каждое мгновение радости. Они, как ромашки, прорастали сквозь трещины советского асфальта.
Правда, необходима скрупулезная настройка рояля и даже его частичная реставрация. Работа, надо сказать, очень дорогостоящая.
Может, найдутся благодетели, которые сумеют взять на себя необходимые затраты?

Вновь открываю сборник стихов Наталии Афиногеновой-Рождественской:
В сумерках гостиной
затаилась робко,
Как в осенней песне,
тихая печаль.
Клавиши белеют…
Траурной каемкой,
Полировкой чёрной
чуть блестит рояль…

Игорь Калугин.
Фото из архива музыкальной школы.