Открыть чистый лист жизни

Теперь все говорят, что он герой, а боец смущается: «Да бросьте вы!»
Поначалу мы были не в курсе о подробностях его биографии.
- Вас не смущает, что на военные действия я ушел из мест заключения? – спросил перед встречей Фаниль Зиннатуллин, решив сразу открыть все карты.
Признаюсь, такая тема всегда несколько проблематична. В наших людях накрепко сидит какой-то рефлекс отторжения от тех, кого в народе ёмко и по-обидному хлёстко называют зэками. С одной стороны, жалость и даже сострадание к ним, с другой – желание держаться подальше. На всякий случай.
Мы встретились на площади Металлургов. Жму ему руку... Он заметно морщится.
- У меня здесь пластина вставлена, - показывает Фаниль на запястье. - Фосфор залетел.
Это чисто армейская лексика. Залетел фосфор – значит, попал осколок фосфорного снаряда. Это страшно и больно. Фосфор выжигает насквозь.

А вокруг нас весна! Она сияет своим победным шествием, обволакивает тёплым прикосновением, шумит талыми водами, хрустит утренним ледком под ногами.
Женщина с ребёнком кормит голубей, из соседнего кафе глухо доносятся звуки какой-то мелодии. Пенсионеры на лавочках активно рассуждают, как растёт рассада. Жизнь идёт тихими выверенными шагами…
Вдруг мелькнула мысль: вот мы сейчас здесь, где тепло, светит солнышко; скоро из своего зимнего заточения в виде деревянной обшивки откроется фонтан; а там, на передовой, возможно, в этот момент какой-то солдат ползёт с перебитыми ногами в сторону родных блиндажей и думает о маме…
Фаниль тогда тоже думал о маме. А ещё о дочке Ульяне. Он о многом передумал в те дни: вспоминались мельчайшие подробности жизненных ситуаций, которые рисовались в сознании с такой очевидной ясностью, как будто кто-то открыл в его душе давно забытый файл.
- Пойдемте, погуляем, - предлагаю я.
Фаниль идет медленным шагом. Молодой человек с очень выразительными глазами. В них читается многое. Его жизнь не была простой, ясной и ровной. Сразу виден мужской стержень, который не сломлен. А ещё я разглядел в этих глазах тихое достоинство настоящего бойца, потому что уже встречал такие взгляды у тех, кто прошел СВО. Всегда испытываю некоторый стыд перед ними…
Фаниль Маинсафович слегка хромает. Не дожидаясь моего вопроса, он уточняет:
- У меня на левой ноге нет полступни, а правая ампутирована ниже колена.
Произносит это обыденно, как будто рассказывает, что вчера ремонтировал баню и напоролся на ржавый гвоздь.
- Почему вы решили пойти на СВО?
Он на несколько секунд задумывается.
- Нам, заключенным, обещали снять все упоминания о прошлом после подписания контракта. Это было особенно важным, - считает Фаниль.
Проще сказать: он хотел, чтобы его судимость была бы юридически аннулирована и даже краешком своего нехорошего шлейфа никогда не коснулась больше его близких. В первую очередь он думал о любимой дочери. Ему захотелось начать всё с чистого листа!
Но была и другая причина. В местах заключения он встретил много хороших людей. Да, когда-то они совершили роковые, трагичные и необратимые ошибки. Но на изломе судьбы сумели сохранить в себе главное – человеческое достоинство. В условиях неволи это достигается большим трудом. Многие из этих людей стали друзьями Фаниля. И на спецоперацию они отправились все вместе.
- Вы не пожалели о своем выборе? – спросил я во время очередной остановки, чтобы передохнуть.
- Вообще, я по жизни, наверное, авантюрист, - ответил он.
- Расскажите о первом бое, - попросил я бойца.
- Первый оказался и последним, - ухмыльнулся он.
Фаниль рассказал, что, пройдя учебную подготовку, ему не терпелось принять участие в боевых действиях. Учёба с нудными подробностями о военном деле изрядно надоела, к тому же Фаниль уже освоил гранатомет.
- Командир роты дал задание закатиться на определенную точку. Я вызвался добровольцем в первую тройку…
По разминированным тропам их вела «птичка». Периодически бойцы заходили в полуразрушенные постройки, чтобы отсидеться. Тройку вел опытный боец с позывным «Ахмади». Кстати, у Фаниля был позывной «Фил». Перемещались перебежками.
Но их все-таки обнаружили.
- Мы сумели запрыгнуть под какую-то железобетонную балку, и… на нас полетело!
Артиллерийская обработка была просто жуткой: враг сбросил на наших бойцов такой массивный арсенал мин, бомб и гранат, как будто это были не три человека, а целый батальон. Старший приказал готовиться к атаке, зная тактический принцип со стороны противника: сначала идёт нещадная бомбардировка, потом наступление по руинам, чтобы добить тех, кто остался в живых.
«Фил» стал готовить свой гранатомет и в тот же момент получил осколочное ранение ног. Сначала ничего не понял, просто увидел кровь. Снял рюкзак и, едва успев положить на него руку, почувствовал сильное жжение – это был осколок фосфорного снаряда.
Командира посекло основательно: он лежал рядом и казался уже неживым. Третьего бойца практически не зацепило, и он в момент затишья пополз назад, к своим…

Всё происходило, как во сне. Как в кино про войну. Правда, фильм можно смотреть, лежа на диване, а на передовой – реальная кровь, и она начинает кипеть от жара  горящего фосфора.
Эвакуация не пришла. Почему - больной вопрос для Фаниля. Он не любит распространяться на эту тему. По словам нашего героя, его вместе с «Ахмади» записали в «двухсотые». Такое случается в страшной и громыхающей суматохе войны.
«Фил» не помнит, сколько они с «Ахмади» пролежали под балкой, которая худо-бедно уберегла обоих от неминуемой смерти. Тогда они, конечно же, не знали, что их по ошибке уже внесли в список мёртвых. «Ахмади» что-то хрипел с кровавой пеной у рта, «Фил» оказывал ему необходимую помощь. А враг, очевидно, подумал, что с русскими на этом участке всё кончено.
- Я несколько раз отключался, терял сознание. Страшно хотелось пить, - вспоминал «Фил».
Очнувшись после очередного обморока, он посмотрел на «Ахмади»:
- Ты жив, командир?
Тот вновь что-то прохрипел.
- Давай прощаться, брат. Как тебя звать-то?
На войне друг друга все знают по позывным, и командир едва выдавил из себя:
- О-олег…

Великое слово – «прощай»! Вдумайтесь, вникните в самый корень понятия: это не «до свидания», не «до встречи» и не просто «пока». Это просьба о прощении. И в военное время подобные нравственные грани чувствуются особенно явственно. Солдат, произнося: «Прощай, брат!» - вкладывает в эти сокровенные слова глубокий покаянный смысл. Чтобы в ином мире встретиться уже с чистой совестью.

После очередного обморока «Фил» решил ползти к своим, чтобы потом вызвать эвакуацию для командира. Прополз два метра и опять потерял сознание. Тогда ему казалось, что из ран вытекла вся кровь, но силы почему-то оставались.
- Страха не было, - говорит он. – Был какой-то интерес: что будет дальше? Выживу ли?
Иногда ему казалось, что он видит себя как будто со стороны. Вот только боль в посечённых осколками ногах была не посторонней, а вполне явной. Жгуты выше окровавленных ступней он накладывать не стал. Решил, что лучше умереть от потери крови, чем от гангрены.
Собрав последние силы и бросив короткий взгляд на еще живого командира, «Фил» пополз по мёрзлой февральской земле.

Полз он пять суток по ночам, а днём прятался от «птичек» в кустах, в оврагах, в оставшихся сараях, перекошенных взрывами снарядов. Временами погружался в какой-то транс, просто не понимал, умер он уже или ещё живой? И до сумасшествия хотелось пить...
«Фил» дополз до какой-то кирпичной будки, сунул внутрь руку и нащупал разорванный баллон с оставшейся жидкостью. Это была пропитанная водой земля, которая успела оттаять во время последней оттепели, но теперь опять замёрзла. «Фил» судорожно глотал содержимое баллона…
Потом была ещё остановка. Тоже заброшенный сарай, куча мусора в ржавых носилках, а снизу - корка толстого и черного льда. Он машинально лёг всем телом на носилки и опять отключился. Очнувшись, обнаружил, что лёд под ним слегка растаял, образовалась грязная лужица. Ему хватило на один глоток.
Постоянно натыкаясь на деревья, кусты, покосившиеся заборы, проволоку, «Фил» отчаянно полз. Много раз хотел застыть и не двигаться, чтобы замерзнуть и умереть. Но…
- Вокруг меня как будто крутилось что-то тёплое, родное, - вспоминает он. – Какая-то энергия, что ли? Густая такая… Я её просто чувствовал наощупь, протягивал к ней руки.
Боец говорит это с некоторой осторожностью, потому что совсем не склонен к мистике. Он человек сдержанный в чувствах, но тёплое облако, которое грело его во время пути по мёрзлой земле, как он утверждает, - реальный факт, а не продукт его предобморочных состояний.
- Вы верующий человек? – спросил я.
Он задумался на секунды.
- Скажем так: без фанатизма…
Мало кому нравятся фанатики от религии. А в мою голову лезут мысли: «Может, тёплое облако - это ощутимая молитва матери, которая достигла сына за тысячи километров?»
И самый счастливый момент тех страшных дней: «Фил» дополз до озера и, пробив локтем лёд у берега, стал, захлебываясь от счастья, пить. Никогда в жизни вода не казалась ему такой живительной.
Только на пятые сутки он дополз до своих. Его эвакуировали не сразу, пришлось еще ждать пару дней в каком-то сыром подвале. Но в груди вместе с сердцем стучалась мысль: «Жив-жив-жив…» Хотя особой радости он не испытывал. Скорее, это было удивление его усталого сознания: «Надо же, выжил!»
«Ахмади» тоже эвакуировали, но от полученных ран он всё-таки умер. А Фанилю сделали 17 операций в военном госпитале Санкт-Петербурга. Вдумайтесь в цифру: семнадцать! Ноги частями были обморожены… Сейчас боец уже привык к протезу.
Вот такая история.

Фаниль добавил, что ему в госпиталь звонили боевые друзья и поздравляли с награждением орденом Мужества, к которому его представили за проявленный подвиг. Правда, награду он так и не получил.
И ещё один казус. Недавно Фаниль оформлял очередные документы и получил справку, в которой явственно значилась статья, по которой его когда-то осудили (она касается экономических преступлений). Но все же знают, что перед тем, как осуждённые заключали военный контракт, им вполне официально обещали, что биография каждого будет без отметок о судимостях. Как же так?
И всё-таки у Фаниля получилось! Потому что теперь жизнь свою он всё равно пишет с чистого листа. Пишет с прописной буквы! Он любит маму, дочку Ульяну, не теряет связи с бывшей супругой, занимается бизнесом. У него много друзей. Кто-то из них, как и «Фил», образно говоря, проползли свое искорёженное поле судьбы на пути к тихой жизненной пристани.
- О чём вы мечтаете? – спросил его напоследок.
Фаниль Маинсафович Зиннатуллин как будто ждал этого вопроса!
- Построить домик у озера, - не задумываясь, произнёс он. – И жить! Чтобы ко мне приезжали в гости любимые мои люди. Я уже выбрал такое место.

Игорь Калугин. Фото автора.

Ещё больше новостей – на нашем канале. Читайте нас в MAX