На троих

24 января 2017

Голова болела так сильно, что Ивану казалось – она лопнет, расколется на несколько частей, если её срочно не поправить. А чтобы её поправить, нужны деньги. А деньги, эти злосчастные бумажки, проблемная вещь – нет их в настоящее время. И предвидятся они только в начале следующего месяца, пятого числа, в день зарплаты. 

 

Иван – пилорамщик, много лет работает на этой должности, и работает хорошо, на лучшем счету у начальства. Его бригада дружная, план всегда выполняет, бывает, и премию им выписывают. Иногда после работы или в выходные дни работяги калымят – пилят доски частникам. Заранее расчёт не обговаривают, он и так известен – угостят хорошо. Так хорошо, что на другой день с трудом вспоминается, как до дома добрался. 

Вот и вчера такая же история случилась. Сам мастер, Михаил Елизарович, попросил: надо, мол, одному товарищу помочь, стройку затеял человек. Ну как откажешь? Согласились с Иосифом, он помощник рамщика у Ивана, да ещё Мишку уговорили остаться поработать – готовые доски на машину хозяина грузить. Почти дотемна пилили. Ну а потом, как положено, хозяин расчёт этот самый выставил – водочку, закуску. Мишка слабоват на спиртное, молодой ещё, ему полстакана хватило – сразу скис, осоловел, начал буровить невесть что. Он и трезвый-то не совсем адекватен. Как-то во время грозы проводка на электрическом щитке вспыхнула, так он, глупец, схватил ведро с водой и плеснул на пламя. Как бог миловал, до сих пор неясно. То ли Иван успел в тот же миг рубильником щёлкнуть, то ли струя воды в тот миг от ведра оторвалась... Короче, жив остался чудом. И вчера, выпив, мешаться начал – то ляпнет какую-нибудь ересь не к месту, то ржать ни над чем начнёт, а потом и вовсе частушки похабные орать начал. Спровадили его: иди-ка, милый, домой, нечего нас тут засвечивать. А сами потом ещё посидели на берегу, на устье, где Узянчик в Белую впадает. Уж третью бутылку начали – отдыхали после работы.

– Вот не видим мы эту красоту, – говорил Ося, – всё работаем, пашем как заводные. А ты посмотри, Вань, хорошо-то как! Вольно! Трава пахнет, листочки на ивах трепещут…

Вечер был действительно хорош. Течение реки успокаивало, настраивало на раздумья. Иногда слышался всплеск воды – рыбы прыгали, играли. 

Ну а потом домой пошли. Помнит Иван, как с мостика через Узянчик свалился– качнуло в сторону. Оська стал помогать да и сам вымок весь, сапоги полные начерпал. Как же потом-то шли? Иван усердно напрягал память, старался вспомнить, как до дома добрался – тщетно, не желали мозговые извилины слушаться, атрофировались. 

Он вышел во двор, нехотя умылся из кадки дождевой водой, сел на крыльцо, обхватил буйную головушку руками. Вот дурак старый! Нажрался вчера! Ведь зарекался перед Катериной своей не пить так больше. Но вот не получается как-то. Чёрный кот, выгнув спину, тёрся о ноги, урчал, ходил кругами. Куры подошли, самая смелая аж на колено вспрыгнула. 

- Кыш! – отшугнул он.

Катя вышла из сеней нарядная, с сумкой.

– Куда это ты с утра пораньше?

– Как куда? Забыл, что ли? Я тебе ещё вчера говорила – в город поеду, к дочери. Ну и наелся ты вчера, голубчик! Спасибо скажи Оське – он ведь на себе тебя приволок. Эх, Ваня, Ваня… До седых волос дожил – не поумнел. Ведь тебе шестой десяток идёт, что ж ты своё здоровье-то губишь?.. Ведь больной весь. От кого внуки учиться-то будут? Эх, дурная твоя головушка! – разорялась она.

– Ладно тебе, Кать! Так вышло…Ну попросили люди, как откажешь? Помогать надо.

– Вы бы за деньги работали, а не за бутылки, – дойдя до ворот, обернулась. - Не забудь поросёнку дать, два полных ковша, как всегда!

– Дам, не переживай!

Открыв ворота, добавила:

– Там на столе кружка с бражкой, подлечись, непутёвый, плеснула маленько. Да из дома никуда, отлёживайся, завтра рабочий день. Ну ладно, оставайся. Чтоб всё в порядке здесь было!

Ушла. Иван живо поднялся, пошёл в избу. На столе действительно стояла кружка с лекарством. Сплёвывая ягоды, выпил в два захода. В голове вроде бы начало проясняться, стало полегче – подействовало.

– Эй, живой? – донеслось со двора, – это Ося пришёл, по голосу его узнал.

– Заходи! – откликнулся.

– Как твоя головушка? – спросил тот, садясь на табуретку.

– Катька маленько подлечила. Только что выпил бурдомагу какую-то. Знал бы, что придёшь – малость оставил бы. 

– Вань, мы ведь вчера полбутылки оставили. В кармане у меня была, точно помню, а когда в речке чубахался, тебя вытаскивал, обронил видно.

– Эх, жалко, – вздохнул Иван, – как бы пригодилась сейчас.

Помолчали. Под окном звонко пропел петух, где-то откликнулся ему другой. 

– А ты не видел, откуда твоя бурдомагу наливала?

– На дворе был, умывался. 

– Поищем, может? Ведь должна же она где-то быть, родимая! Давай пошаримся!

…Ну где только не искали – и на печке, и в самой печке, и в сундуках, в тряпье, и в подполе, и в чулане, даже за икону Иван заглянул. Как сквозь землю провалилась! Эх, бражка, бражка, ну где ты? Может в сарае? Или в бане?

– Нашёл! – закричал Иван, - Целых полведра! Мы по закромам ищем, а она на видном месте, под шестком у печки, в ведре эмалированном. Вот она! Крышкой прикрыта.

Довольный находкой, Иван поставил ведро на стол, принёс две кружки:

– Ну, давай! Лечиться будем, – и зачерпнул первый.

– Умница твоя Катерина, – похвалил Иосиф, – умудрилась же на видном месте оставить. Это с той целью, чтоб не нашел. Никто бы и не подумал. Ну и хитрая! – и тоже зачерпнул. – Может, на свежий воздух выйдём?

Иван сунул в карман большой кусок хлеба, подхватил ведро, и они с полными кружками пошли через двор в огород, уселись у сарая на траву.

– Ягоды плавают, хлеб, – рассматривал Оська содержимое ведра, – кипит вовсю, работает…Нашлась, милая!

Чокнувшись, выпили.

– Кислая какая-то. Не очень-то…

– Скажи спасибо, что такая есть. Давай сразу по второй. Ты размахни куски-то, вот так! Ну, давай!

Опять выпили. Кажется, стало веселее. Оська заговорил:

– У меня всю ночь зуб ныл, так болит – сил нету. Вырвать бы – выходной сегодня.

Иван рассмеялся:

– Бражкой лечи. Черпай полней, пей, боль-то и утихнет. – Они опять хлебнули. – Я тебе свою историю расскажу, как у меня зуб болел – обхохочешься!

– Давай!

– Года два назад это было. Я не ел и не спал из-за этого проклятого зуба. Решил сам удалить. Клещи взял, рот пошире открыл, да так широко, что щелкнуло что-то, и я остался с раскрытой пастью. Представляешь, наши челюсти так устроены, что могут сдвинуться с места и не закрыться. Какой-то клапан там срабатывает. Я тогда не на шутку испугался. Пытаюсь закрыть рот, руками помогаю – ни в какую! И так и сяк кручусь у зеркала, на самого себя страшно смотреть, как образина какая-то. Что делать? К врачу надо, к Ивану Петровичу. А время уже нерабочее, поздний вечер. Завёл мотоцикл – и к нему домой с раскрытой пастью. Газую, несусь по улице, мухи в рот залетают, а я и отплеваться не могу. Представляешь, еду по селу, народ на меня пялится, смеётся. Кто узнаёт, кто нет. А у меня всю морду ломит – сил нет. Подъехал к его дому, сунулся в ворота – закрыто, я калитку палисадника открыл – и к окну. Стучусь, мычу, как бычок, только букву «а» говорить умею. Шторка на окне отодвинулась – Иван Петрович показался. Увидев мою перекошенную харю, возмущаться начал: 

– Уходи, – кричит, –  проспись!

– Кто там? – спрашивает жена.

– Да пьяный какой-то! Ум за разум зашёл…

А я изо всех сил мычу, реву, руками машу – на своё лицо показываю.

– Не выпучивай глаза, уходи! – Иван Петрович шторку задёрнул.

Да, плохи мои дела. Не понимают меня люди. Я опять на мотоцикл, думаю, в больницу поеду, может, дежурная сестра поможет. В больнице сразу поняли мою беду. Но понимаешь, Ось, в чём дело: пока медсестра что-то готовила там для процедуры, я начал сам руками туда-сюда челюсти шевелить. Вдруг опять что-то сдвинулось, щёлкнуло, и рот закрылся. Вот радости-то было! Сижу на кушетке, а самому не верится, что всё в порядке уже. Так что, Ося, сам ничего с зубом не делай, в больницу завтра иди. Потерпи ещё одну ночь. Ну, давай ещё хлебнём, зачерпывай!

В кружку вместе с жидкостью зачерпнулись картофельные очистки, каша какая-то, капуста… 

– Это что за хрень? – возмутился Иван.

– И у меня то же... – Оська рассматривал содержимое. – Слушай, а это не свинячье ли пойло? Ну конечно, Вань, это для поросёнка приготовлено!

- Ё-моё! Катька, как уходила, наказала мне из ведра два ковша дать. Выходит, мы помои пили?!

Он быстро побежал в избу – убедиться, нет ли какого другого корма для скотинки. Другого не было. 

– Полечились, называется, – сплюнул Иван.

–Слушай, но на меня ведь это пойло подействовало, легче стало. Оно же кипит, пузырится, ягоды вон плавают…

– Ягоды плавают – это Катя банку от варенья мыла, туда вылила. А кипит потому, что прокисло всё, ведь туда постоянно помои сливаются, отходы разные.

Они замолчали. Было уже не до смеха. Всё стало ясно. В сарае начал поскуливать, повизгивать свинёнок.

– У-у, бестия! Гадёныш! Но кормить-то надо… – Иван раскрошил в ведро остатки хлеба от их закуски. Потом сходил опять в избу, вышел с кастрюлькой. – Вот, похлёбка для меня оставлена, ему вылью, придётся поделиться.

И оба расхохотались.

– А зуб-то и вправду притих пока…

– А я чё говорил? 

– Тебя не тошнит, Вань?

– Вроде нет. А тебя?

– Тоже вроде нормально.

– Ну и ладно. На пользу пошло.

Он направился в сарай, вылил корм в корытце. Поросёнок громко зачавкал.

– Кушай, кушай, я не жадный, – говорил Иван, почёсывая свинёнку бочок, – своей едой пожертвовал.

– А он – своей! – заржал Иосиф. – Выходит, мы на троих сообразили! У нашего электрика Николая тоже жена как-то на два дня в город уезжала, а они перед этим месячного поросёнка купили  только что от матки, есть ничего не хотел. И жена ответственность за кормление на Николая возложила. Ну, сам понимаешь: хозяйка из дома, а хозяин с дружком – в винный магазин. И больше суток так гудел, что про всё забыл. Наказы из головы вылетели. А когда опомнился, сразу с кормом в хлев. Жив, родненький! «Милый ты мой, прости» – говорит, на колени перед ним встал, чуть ли не целует. А тот с радостью накинулся на еду. Жена из поездки вернулась, нахваливать мужа стала: «Как это ты смог приучить его к еде?» Николай отвечает: «А вот и не скажу, секрет!» А сам довольнёшенек, рад, что не сдох его подопечный. По-другому бы тогда его «хвалили».

Мужики вышли за ворота, сели на скамейку. Иван посмотрел на часы:

– Ты вечерком загляни ко мне, может, Катерина из города что привезёт. Или из заначки капнет помаленьку. 

– Нет, хватит, Вань, пойду я. Кино по телевизору скоро, «Вечный зов» повторяют.

– Хорошо телек-то работает?

– Представь, кажет только на печке. Куда только ни пристраивал, по всей избе таскал – рябь идёт, звук пропадает. А на печке хорошо кажет, красота! Лежу и смотрю один.

– Нюрка-то не обижается, что один смотришь, не для себя же одного купил?

– Мне жалко, что ль? Хочет смотреть – пусть залезает ко мне, ложится рядом и смотрит. Правда, тесновато там вдвоём-то… Ну ладно, пошёл я.

– Давай. Пока. Встретимся завтра на работе, – Иван тоже поднялся. 

– Я немного задержусь с утра, зуб дёргать пойду, опять ныть начинает, – сказал Иосиф и зашагал по переулку.

– Ось! – окликнул его Иван, тот оглянулся. – Рот больно широко не открывай там, а то получится как у меня.

Оба рассмеялись. Иван зашёл во двор, сел на крыльцо. Кот будто ждал, пристроился рядом, замурлыкал. Поросёнок в хлеву молчал, сытый. Всё хорошо. Скоро хозяйка приедет.

Нина Тихонова. Фото автора.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Навигация

О нас

Реклама

Подписка

Яндекс.Метрика

 

Template Settings

Theme Colors

Blue Red Green Oranges Pink

Layout

Wide Boxed Framed Rounded
Patterns for Layour: Boxed, Framed, Rounded
Вверх

Консоль отладки Joomla!

Сессия

Результаты профилирования

Использование памяти

Запросы к базе данных